сумму в чеке, выданном ему зятем, и, не будь Пайн столь великодушен, лорд наверняка вляпался бы в большие неприятности. Однако благодаря Агнес дело замяли, и Гарвингтон со свойственным ему легкомыслием благополучно забыл, как едва не попал в железную хватку правосудия. На самом деле, эта история совершенно вылетела у него из головы, и теперь, когда вскрылось происхождение Пайна, он не хотел, чтобы тело помещали в семейный склеп. Но вдова пожелала оказать эту честь останкам своего мужа и в итоге добилась своего – просто потому, что Гарвингтон не хотел обижать наследницу миллионов Пайна. Тем не менее, будучи отъявленным подлецом, он извлек выгоду из этой уступки.

– Раз я делаю это для тебя, Агнес, – прямо сказал он, когда этот вопрос решался, – сделай и ты кое-что для меня.

– Чего ты от меня хочешь?

– Гм… хм… ох… эх! – забулькал Гарвингтон, смекнув, что использовать сестру еще рано. – Мы можем поговорить об этом, когда будет прочитано завещание и мы точно узнаем, на каком мы свете. К тому же твое горе для меня свято, дорогая. Сейчас тебе надо уединиться и выплакаться.

С чувством юмора у Агнес все было в порядке, и это откровенное лицемерие она встретила смехом, хотя трагическая гибель мужа и вызвала у нее искреннее сожаление. Гарвингтона это шокировало.

– Ты забыла, что тело еще в доме? – спросил он с напыщенной важностью.

– Я ничего не забыла, – возразила Агнес, посерьезнев, и в ее голосе прозвучали нотки презрения. – Даже того, что ты рассчитываешь на меня – хочешь уладить свои жалкие финансовые проблемы за счет бедного Хьюберта.

– Конечно, рассчитываю, дорогая. Ты же Ламберт.

– Безусловно. Но не надо держать меня за дуру.

– Ну зачем ты так? – сказал Гарвингтон, делая вид, что не понял ее. – Сейчас в тебе говорит горе, а не моя дорогая сестра. Понятно, ты скорбишь. Мы все смертны.

– А ты еще и глуп, – ответила вдова, зная, что спорить с братом бесполезно. – Уходи и оставь меня в покое. Когда бедного Хьюберта похоронят и огласят завещание, ты узнаешь о моих намерениях.

– Намерения! Намерения! – пробормотал маленький тучный лорд, легко отказываясь от дипломатии. – Конечно, Агнес не такая дура, чтобы упустить фамильные владения.

Ему и в голову не приходило, что Пайн мог составить завещание таким образом, что наследство, на которое Гарвингтон рассчитывал, достанется вдове только на определенных условиях. Он и не подозревал, как ревниво вспыльчивый цыган воспринимал раннюю помолвку Агнес и Ламберта. В противном случае Гарвингтон ни за что не пригласил бы молодого человека на похороны. Но он его пригласил, о чем и заявил публично, повторяя снова и снова, что тело упокоится в священном склепе Ламбертов – пусть все аплодисментами встретят его смиренное великодушие.

– Бедняга Пайн был всего лишь цыганом, – говорил Гарвингтон при каждом удобном случае. – Но я уважал его, это был достойный и честный человек. Мы похороним его со всеми почестями. Ноэль и я, как представители его вдовы, моей дорогой сестры, войдем за ним в склеп Ламберта, и там, рядом с моими предками, тело этого благородного, хотя и скромного человека будет покоиться до Судного дня.

Один лондонский циник рассмеялся, когда услышал об этой речи.

– Если Гарвингтона похоронят в том же склепе, – презрительно сказал он, – он попросит у Пайна денег, едва они предстанут перед Страшным судом!

Из этого язвительного замечания следовало: люди не верили в бескорыстие маленького лорда, как бы ему этого ни хотелось.

Но, следуя этой хитроумной политике, он, конечно же, устроил покойнику, по выражению хозяйки деревенской гостиницы, «нарядные похороны». Все было сделано с необходимой помпой и торжественностью, и очередь пришедших проводить Измаила Хирна в последний путь была необычайно длинной. Селяне пришли, потому что, как и все низшие сословия, любили присущий погребению трепет. Цыгане из табора явились, поскольку покойный был их крови. Многие из финансовых и общественных кругов приехали из Лондона по очевидной причине: Пайн был хорошо известен в Сити и Вест-Энде и состоял в парламенте. Что до Ламберта, тот пришел по приглашению кузины, без большой охоты – показать Агнес, что готов выполнять ее пожелания. Вряд ли кто-то подумает, что Пайн ревновал Агнес из-за ее ранней помолвки, раз бывший возлюбленный присутствует на похоронах более удачливого соперника.

Разумеется, гости разъехались из поместья сразу же, как закончилось дознание. Они бы сбежали и раньше, но инспектор Дарби настоял: все должны остаться для допроса в связи со случившейся трагедией. Все оказалось безрезультатным – выйти на след убийцы миллионера так и не удалось. Было много разговоров в связи с тем, что тело поместили в склеп Ламбертов, о похоронах написали все газеты. Но не было ни одного предположения – устно или в печати, – способного дать хоть малейший ключ к разгадке имени или местонахождения убийцы. Принимая во внимание романтическую карьеру Пайна, кое-кто полагал, что ему отомстили цыгане из зависти к богатству, другие же намекали, что мотив преступления связан с переходом миллионера в стан язычников. Но все эти домыслы оказались пустопорожними, постепенно сплетни утихли, а публику захватили другие события. Пайн, на самом деле Хирн, убит и похоронен, а его убийца остался на свободе, не оставив следов. Леди Агнес унаследовала не меньше двух миллионов и, имея такие деньги, скорее всего, выйдет замуж за своего кузена и восстановит потускневшее великолепие рода Ламбертов. Так сплетники подытожили обстоятельства и заговорили о другом. В конце концов, трагедия быстротечна – погоревали и забыли.

Сплетники и в городе, и в деревне справедливо полагали, что вдова унаследовала огромное состояние покойного мужа. Но они не знали о связанном с наследством условии, вызвавшем раздражение Агнес и неподдельно встревожившем Гарвингтона. Адвокат Пайна, Джарвин, работавший в тесной конторке на Ченсери-лейн, после похорон отозвал Гарвингтона в сторону и попросил огласить завещание в присутствии лишь нескольких названных людей.

– Завещатель выдвинул условие, которое не следует предавать широкой огласке, – вежливо сообщил Джарвин. – По возможности, текст завещания не должен быть опубликован.

Гарвингтон, внезапно вспомнив о своем проступке и подделанном чеке, не осмелился задавать вопросы, но быстро вызвал названных адвокатом людей. Это оказались вдова, леди Гарвингтон, он сам и его кузен Ноэль, поэтому низкорослый господин никаких опасений не испытывал – родственники не предадут. Но оглашение завещания он ждал не без волнения – что за секретность? Вдруг покойный решил отомстить? При всей своей закоренелости Гарвингтон не хотел, чтобы жена и Ламберт узнали о его преступлении. Он, конечно, не подозревал, что Ламберту уже известно о нем от Агнес, как известно и другое: именно это обстоятельство принудило ее – ибо давление равносильно принуждению – выйти замуж без любви.

Квинтет собрался в маленькой комнате