Я вытягиваюсь, слушая звук расстегиваемой молнии. Стефан проводит пальцем по моему центру, толкая один внутрь, затем другой. Он изгибает их, поглаживая мои стенки, пока наблюдает. И мое тело медленно возвращается к жизни под его мягкими, нежными прикосновениями. Мои бедра начинают беспокойно двигаться. — Еще.

— Но ты устала. — Он вводит в меня еще один палец, цинично приподнимая бровь. — Возможно, нам стоит остановиться.

— Не останавливайся. — Я прижимаюсь к нему, моя нога обхватывает его бедро в попытке притянуть его ближе. Стефан наклоняется вперед, стараясь не слишком сильно прижиматься к стеклу, и крепко целует меня.

И я задыхаюсь напротив его рта, когда его член на всю длину входит в меня одним толчком. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он прижимается ко мне, его темп медленный и устойчивый, достаточный, чтобы свести меня с ума, пока я не начинаю вцепляться в его спину в молчаливом требовании. Он хватает меня за запястье, поднимая его вверх.

— Нет. — Его улыбка — искривленная, горячая ухмылка, от которой у меня переворачивается в животе. — Ты устала, Катарина. Так что ложись на спину и не двигайся.

Он подчеркивает свои слова одним резким движением, которое заставляет меня закатить глаза.

Мой оргазм нарастает медленно, пока он доводит меня до состояния мольбы. Но он не останавливается, не ускоряется. Он мучает меня своим терпением, пока я не начинаю танцевать на грани, моя киска трепещет вокруг него. — Я более чем пришла в себя, черт бы тебя побрал.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу. — Хорошо.

Он сильно сжимает мой клитор, шока от прикосновения достаточно, чтобы сбросить меня со скалы, мое тело изгибается под Стефаном, пока он трахает меня в волнах, пока его бедра не изгибаются, и он стонет мне в губы.

Я ударяюсь головой о стекло, упиваясь звездами. — Так чертовски хорошо. Десять из десяти, Доменико.

— Что? — Данте звучит разъяренно. — Почему он получает десятку?

Я лениво машу пальцем. — За свидание. Планируй свое сам.

А потом я теряю сознание.

23. Катарина

Этим утром Алессия тихая, без улыбки, когда я осторожно беру ее на руки. Нахмурившись, я подхожу к кровати и сажусь на край. Позади меня работает душ; пустые, смятые простыни говорят мне, что Данте уже встал.

Моя дочь поднимает на меня серьезные зеленые глаза.

— Доброе утро, — шепчу я, проводя рукой по ее локонам и наблюдая, как они возвращаются на место. — В чем дело?

Я тоже не слышу ничего невнятного. Вместо этого она засовывает большой палец в рот. — Ба.

Изучая напряженное выражение ее лица, я задаюсь вопросом, знает ли она.

Сегодня мы уезжаем.

И в мгновение ока меня захлестывает сожаление. Я наклоняю свою голову к ее, мои губы прижимаются к ее голове, когда я вдыхаю легкий аромат мыла, который все еще остается после ванны, которую я неуклюже устроила ей вчера днем.

Позади меня открывается и закрывается дверь.

— Ты был прав, — тихо говорю я, не оборачиваясь.

Мы сожалеем только о тех моментах, которых у нас нет. И у меня сжимается горло при мысли о том времени, которое я провела, когда мы только приехали, держась на расстоянии.

Я не хотела причинять ей боль. Причинять боль себе. Но теперь, когда наш отъезд внезапно надвигается, я презираю себя за это. Потому что того, что у нас было, недостаточно.

Позади раздаётся шорох. Появляется Данте — рубашка наспех накинута, он смотрит на нас обоих. Улыбается… но улыбка гаснет, когда я не отвечаю.

— Обычно я всегда прав. О чём именно сейчас?

— О том, как я всё испортила. — Я качаю головой. — Как я вообще должна снова уйти от неё, Данте?

Она так много уже пережила. Она потеряла Беа, потеряла Пепе. Маттео забрал ее, а Эми заботилась о ней. А теперь я собираюсь уйти и оставить ее здесь.

Он выдыхает. Его пальцы танцуют перед лицом Алессии, опускаясь, когда она просто спокойно наблюдает за ним, не хватаясь за них. — Ты не будешь вдали от нее надолго, Кэт. Только столько, сколько потребуется, и мы оба знаем, что это не затянется.

Маттео не станет ждать, чтобы приехать, как только узнает, что мы вернулись.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

— Я и не собираюсь. — Его тон становится жестче. — Я обещаю тебе, tentazione. Ты скоро вернёшься. Ты заберёшь её домой и построишь всё заново, на том, что у вас уже есть. Это время… оно не последнее. Будет ещё.

Его голос звучит так уверенно. Он целует меня в губы, затем в макушку нашей дочери, прежде чем встать. — Завтрак. Кофе. Еще есть время. Мы не уже выбегаем за дверь, Кэт.

Сначала мы подождем.

Алессия, к счастью, светлеет, когда мы входим в кухню. Ее лицо сияет. — Ба!

Стефано поднимает удивленный взгляд. Его глаза скользят по мне, видя слишком много. Или, возможно, вспоминая прошлую ночь, судя по тому, как его губы изгибаются в легкой улыбке. Я бросаю на него едкий взгляд, передавая ему Алессию, и она тут же зарывается в сгиб его руки с громким счастливым вздохом.

Дом, сидящий напротив Стефано, наклоняется вперед, его голос звучит уговаривающе. — Алессия.

Она поворачивает голову между ними обоими, прежде чем распахнуть объятия для Дома. Он усмехается, снимая ее с колен Стефано. — Превосходный вкус.

Улыбка исчезает, когда она хлопает в ладоши и указывает прямо на Стефано.

Данте даже не пытается скрыть смех, когда входит Джио с влажными после душа волосами. — Похоже, новая игра.

Дом вздыхает, и я прикусываю щеку от собственной улыбки, прислоняясь к бедру Люка. Он переворачивает омлет. — Проголодалась?

Не особенно. Но я киваю, наливая нам с Джио кофе, когда он целует меня в щеку.

Завтрак проходит в тишине. Алессия отказывается бросать свою новую игру, поэтому мы наблюдаем, как Стефан и Дом по очереди кормят её омлетом, йогуртом и фруктами, передавая её друг другу, словно посылку, под её счастливый смех.

Я морщу нос при виде йогурта. Фу. Меня так и подмывает вылить его, но Алессия любит его. Вместо этого я принимаюсь за омлет. — Во сколько прибывает твоя мать?

Люк откидывается на спинку стула со свежим кофе в руке. — В любое время. Пилот наготове ожидая, когда мы будем готовы.

Мое сердце сжимается. — Тогда я пойду собирать вещи.

Алессия поднимает взгляд, когда я встаю. — Ма?

Мое сердце. Мое гребаное сердце.

Я протягиваю руки. Я ожидаю, что она отвернется, вернется к своей игре, но она тут же протягивает руки,