вложенный в «Ново», я будто бы переоцениваю свои силы. – Если продолжать усердно работать, возможно, смогу сбавить темп. В итоге. Надеюсь.

– Нельзя снимать фильм в таком состоянии, – замечает Рен.

– Да, да, – отмахиваюсь я. – Мы уже поговорили про мой режим сна.

Он снова смотрит на воду и сглатывает. Я пялюсь на него, убежденная, что он вот-вот расскажет, что происходит, и объяснит, почему так рассеян на этих выходных. Не из-за меня ли это.

– Я знаю, в этом году мы не разговаривали достаточно, – признает он. – Ты уж прости.

– Мы оба…

– Заняты, я знаю, – перебивает он. – Но… – И качает головой, обрывая мысль.

Я жду продолжения, но он молчит. Мое сердце болезненно сжимается.

– Ты все еще… – начинаю я, пытаясь завести разговор ни о чем. Я больше не вижу родителей на тропе, так что киваю на нее, не желая слишком отставать.

– Пробую занять вакансию в A&R, да, – перебивает Рен.

Я оборачиваюсь, встревоженная напряжением в его голосе.

– Прости. Просто ежегодная проверка.

Рен испускает натужный смешок.

– Не извиняйся. Просто сейчас об этом часто говорят.

– Да? – Я пинаю камушек, чтобы он полетел вдоль тропы. – Потому что ты все ближе – или?..

– Потому что я не приближаюсь к этому достаточно быстро, – говорит Рен. – Поддевает камушек носком и пинает дальше. – Потому что это нежизнеспособный вариант карьеры.

– Уэбстер. – Я хватаю его за руку. Хочу, чтобы он знал: я не согласна с мнением семьи. А еще он наконец-то открывается мне, и нужно это поддержать. – Кто тебе такое говорит?

– Папа. Утверждает, что мне надо вернуться в школу. Попробовать стать учителем.

– И чему будешь учить?

– Отличный вопрос. Я сообщу, если решу, что вообще хочу быть учителем, – говорит Рен, и его плечи напрягаются. – Мама, похоже, тоже не считает, что я занимаюсь стоящим делом, – добавляет он, не сводя взгляда с тропы. – И…

Он умолкает. Мы дошли до камушка, который он пнул. Рен останавливается.

– И? – переспрашиваю я.

Когда он поднимает на меня взгляд, воздух между нами будто бы густеет, становится труднее дышать. Рен смотрит на меня еще мгновение, а потом снова пинает камушек по тропе.

– Да ничего. Просто драматизирую.

– А вот и нет, – говорю я, когда мы продолжаем путь. Я хочу, чтобы Рен услышал меня, поверил в мои слова. – Если бы все вокруг сомневались в том, что я делаю, я бы каждый день тебе звонила и жаловалась.

– Никто не сомневается в тебе, – говорит Рен. И толкает меня под локоть. – Ты вкалываешь по ночам, чтобы захватить мир анимации. Я работаю не так усердно, как ты.

И тогда я понимаю, что больше ничего из него не вытяну.

Звякает его телефон. Рен не тянется за ним, но я вижу, как его плечи поднимаются чуть выше. Я замечаю камушек и пинаю в его сторону.

– Слушай, как думаешь, какую песню Шарлин заставит всех сегодня исполнять? – выбираю я более легкую тему. Рен пинает камушек вдоль тропы, но неохотно. Я чувствую, как он отдаляется. Телефон снова звякает. – Наверное, она подыщет какую-нибудь свадебную классику, типа Sweet Caroline или L-O-V-E, или…

Рен останавливается как вкопанный, когда его телефон начинает звонить. Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как он резко прекращает морщиться.

– Джони… – Он достает телефон из кармана и смотрит на экран. – Мне нужно просто…

– Не надо, – прошу я, даже не задумавшись. – Не отвечай. Говори со мной дальше.

Я понимаю, что в голосе звенит отчаяние, что я умоляю Рена сделать то, что повредит его отношениям с Амандой. Но я не знаю, как еще спасти этот момент.

Его рука напрягается, мой взгляд падает на сплошную линию, которая обвивает предплечье чуть пониже локтя. У меня такая же татуировка: мы сделали их в качестве оды дружбе еще в колледже. Тогда между нами не было недомолвок. Тогда мы и представить не могли, что не будем слышать голоса друг друга месяцами. На лице Рена читается боль.

Его телефон умолкает.

– Прости, – говорит Рен. – Дай мне две…

– Нет, – перебиваю я и отмахиваюсь. – Знаешь что? Делай, что тебе нужно.

Он не успевает ответить: я поворачиваюсь и спешу вперед, надеясь убраться из зоны слышимости, прежде чем он скажет «алло».

* * *

Мы почти не разговариваем остаток дня, неловко маневрируя в юрте. Я быстро собираюсь и ухожу, не сообщив, что направляюсь к родителям. Вспышка гнева давно прошла, и ее сменила пустота. Я будто бы потеряла какую-то важную часть самой себя.

Свадьбу играют на лугу за амбаром, и зелень усыпана золотыми маками и фиолетовыми люпинами. Мы собираемся там на коктейли. Когда мама машет нам, чтобы сделать снимок, я каждый раз ставлю папу между мной и Реном или забираю у нее телефон и фоткаю их втроем, прежде чем она успевает что-то предпринять.

Мы почти бьем рекорд игры в молчанку. Перемещаемся в амбар: ужин, тосты, первый танец Шарлин и Мэвиса… Мы пересекаемся и снова расходимся, но обмениваемся только беглыми взглядами.

У меня возникает чувство, будто я ищу того, кого давно нет рядом. Во время клятв я чуть не плачу и вынуждаю себя не подглядывать за реакцией Рена. И когда дядя Мэвиса произносит тост, сопровождаемый премерзким слайд-шоу, маме, в отличие от меня, это совсем не кажется смешным.

Я решаю, что, если между нами все кончено, надо начать веселиться без Рена. Свадьба прекрасна, здесь моя семья, с которой я вижусь совсем не часто, и у меня наконец-то есть возможность отдохнуть от работы.

Я час танцую со своими кузенами и кузинами, даже с Клодией. Свадебная классика сменяется хитами из девяностых и песнями, которые ставили в барах, когда мы были студентами. Все вокруг празднуют, у всех в руках шампанское, а небо темнеет. Я танцую с папой под ABBA. Выслушиваю маму: ей кажется, что я сегодня выгляжу отдохнувшей. Но мне не с кем ухмыльнуться ее комментарию.

К тому моменту, как очень пьяная Шарлин берет плейлист в свои руки и вовлекает всех в бурные танцы под десятиминутную версию All Too Well, а Мэвис лучезарно улыбается ей, всеобщая сплоченность начинает меня угнетать. Я вкладывала все силы в то, чтобы доказать себе, что я могу веселиться без Рена, игнорировала происходящее между нами, – и я устала. Без особой охоты подпевая последнему куплету, я гадаю: возможно, меня утомляла не только работа, но и дружба на расстоянии.

Когда я ухожу с танцпола с порозовевшими щеками, Рен ждет меня с двумя бокалами шампанского. Он выглядит примерно так, как я себя чувствую. Эгоистично, но меня это не задевает. Однако меня вновь посещает надежда, когда он наклоняется и предлагает один из бокалов.

Я беру шампанское настороженно. Обхватываю себя за талию одной рукой, как будто ставлю между нами