моих легких крик. Это больно, это властно, это именно то, что мне нужно после запаха смерти.

— Смотри на меня! — приказывает он, хватая меня за подбородок. — Чья ты? Скажи!

— Твоя... только твоя, — хриплю я сбивчиво, обхватывая его торс бедрами, стараясь вобрать в себя каждую частицу его существа.

Габи начинает двигаться во мне в бешеном, рваном ритме. Звуки шлепков тел друг о друга и мое тяжелое дыхание заполняют кабину. Габриэль вбивается в меня так сильно, что катер вот — вот начнет раскачиваться на воде. Он пошлый, он грубый, он шепчет мне в уши такие гадости, от которых нутро сворачивается в тугой узел.

— Да, сучка, — рычит он, наращивая темп. — Извивайся подо мной. Я хочу видеть, как ты ломаешься. Как ты дрожишь.

Его пальцы впиваются в мои ягодицы, сминая плоть, пока он закидывает мои ноги себе на плечи, проникая еще глубже, задевая саму шейку матки. Я чувствую, как внутри всё пульсирует, как волна оргазма начинает подниматься из самых глубин, ослепляя и лишая воли. Габриэль не дает мне закончить, он перехватывает мои руки, прижимая их над головой, и продолжает свои мощные, безжалостные толчки.

— Терпи, — выдыхает он мне в губы. — Мы еще не закончили.

Он переворачивает меня на живот, заставляя встать на четвереньки. Его ладонь отвешивает звонкую пощечину по моему заду, и я вскрикиваю, прогибая поясницу. Габи вторгается сзади, грубо хватая меня за волосы и оттягивая голову назад. В этом положении он чувствует каждое мое сокращение. Я чувствую, как его твердость заполняет меня всю, как он выжигает на мне свое клеймо изнутри.

Оргазм накрывает нас одновременно — мощный, сокрушительный. Я кричу в подушку дивана, пока Габриэль с глухим и низким стоном изливается в меня, содрогаясь всем телом. Он еще несколько секунд вдавливает меня в матрас, тяжело дыша мне в затылок, прежде чем обессиленно рухнуть рядом.

Некоторое время мы просто лежим в темноте, переплетясь конечностями. Запах секса и пота смешивается с соленым бризом, проникающим через щели.

— Теперь заводи мотор, — тихо говорит Габриэль, не открывая глаз. — У нас есть море, пара миллионов баксов и вечность, чтобы сходить с ума вместе.

Я встаю, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и дрожь в коленях. Включаю зажигание. Катер оживает, разрезая черную воду, унося нас прочь от берега, от прошлого и от всех монстров, которые больше не имеют над нами власти…

38. Глава тридцать восьмая

Мерный рокот мотора сливается с шепотом волн, бьющихся о борта нашего катера. Тьма за кормой постепенно редеет, превращаясь из иссиня-черной в глубокую, бархатную бирюзу. Я сижу на палубе, обхватив колени руками, и вдыхаю этот невероятный, чистый воздух, пропитанный солью и свободой. Мое тело ноет — приятная, тягучая боль в мышцах напоминает о каждой секунде того безумия, что произошло в кабине.

Габриэль выходит на палубу. Он сбросил свою растерзанную тюремную робу, оставшись в одних темных брюках.

Он нечеловечески красив… Не гладкая галька, отполированная морем, а острый осколок скалы, о который можно пораниться. В нём нет приторной сладости, лишь терпкий вкус свободы и едва уловимый запах грозы, земли и табака...

Его великолепие не в симметрии черт, а в неукротимой силе, что пульсирует под кожей. В том, как взгляд скользит по миру… не ищет, а захватывает. В том, как движения точны и внезапны, словно бросок хищника.

Он опасен, как ветер, что ломает деревья, но дарит крылья. Дикий, как река, что рвётся сквозь скалы, не признавая границ. Сумасшедший — потому что живёт не по правилам, а по инстинктам, по биению своего непокорного сердца.

В его безумной улыбке — вызов всему миру, в голосе — низкий рокот приближающейся бури. Он не обещает покоя, не дарит иллюзий. Он, как пламя: можно обжечься, но невозможно отвести взгляд.

Его красота в безудержной страсти, в том, как он существует на грани, не боясь упасть. В том, что каждое его прикосновение — не просьба, а утверждение. В том, как он смотрит… будто видит не оболочку, а саму суть.

Это не красота из сказок с хрустальными замками. Это красота грозы, огня, необузданной стихии. Она не ласкает, она опаляет. Не убаюкивает, а будит. И в этом её подлинное, необузданное великолепие…

На его бледной коже, в свете предрассветных сумерек, отчетливо видны свежие царапины от моих ногтей. Он несет в руках объемную спортивную сумку.

— Твое платье больше похоже на половую тряпку, Линда, — голос Габриэля звучит непривычно мягко, без капли обычного яда. — Я подготовил кое-что заранее. Догадывался, что нам придется избавляться от улик... и от старых оболочек.

— Значит, точно был уверен, что я за тобой приду…?

Он молча ставит сумку у моих ног и достает оттуда стопку вещей. Я с интересом перебираю их: здесь нет ничего вычурного, только качественный хлопок и мягкий кашемир. Я выбираю объемный белоснежный свитер и тонкие светлые брюки. Пока переодеваюсь, Габриэль отворачивается, но я чувствую его присутствие спиной — он охраняет мой покой, как верный пес и свирепый волк в одном флаконе.

Новая одежда ласкает кожу. Свитер пахнет чем-то легким и свежим… Хотелось бы думать, что запахом жизни, которая начинается с чистого листа.

— Иди сюда, — тихо говорит он, протягивая жилистую крепкую ладонь.

Охотно приближаюсь. Габриэль притягивает меня спиной к своей груди, заключая в кольцо своих рук. Его подбородок ложится на моё плечо, и я чувствую, как тяжелое сердце Габи бьется в унисон с моим — спокойно, уверенно.

На горизонте вспыхивает первая тонкая нить золота. Небо взрывается оттенками персика, нежной розы и расплавленного янтаря. Рассвет заливает океан, превращая воду в жидкое зеркало. В этот момент бабочки в моем животе, которые раньше казались испуганными мотыльками, расправляют крылья. Это не страх. Это то самое щемящее, сладкое чувство принадлежности, от которого кружится голова.

— Знаешь... — шепчет он мне в самое ухо, и я чувствую, как его губы едва касаются моей кожи. — Я никогда не думал, что небо может быть таким чертовски красивым. Раньше я видел в нем только пустоту… Ох, fuck, в кого ты меня превратила, Линда…?!

Он разворачивает меня к себе. Его лицо в первых лучах солнца кажется высеченным из мрамора, но глаза... в них больше нет той ледяной брони. Он смотрит на меня с такой неприкрытой, обезоруживающей нежностью, что у меня буквально перехватывает дыхание. Габриэль берет мое лицо в свои ладони, осторожно, будто я самое хрупкое сокровище, и касается своим лбом моего.

— Мы сделали это, милая. Мы