Чар» и вернулся к окнам. Устроившись в кресле, он погрузился в дотошное чтение при тусклом свете заката.

«Только вдуматься, во сне можно грызть гранит науки!» — с горькой самоиронией подумал он, выуживая бумагу с пером и принимаясь делать наброски да выписки.

Но стоило ему с головой уйти в учебу, как освещение внезапно вспыхнуло с неистовой силой, и ослепительная, режущая глаз белизна поглотила весь его взор.

Клейн инстинктивно распахнул глаза в реальности. Сквозь иллюминатор уже щедро лились ласковые, согревающие лучи солнца.

«Я ведь одолел от силы пару страниц. Думал бегло пролистать фолиант, а потом воскресить всё в памяти через „гадание во сне“…» — с нескрываемой досадой юноша сел на кровати. Он физически ощущал, что только что упустил баснословный куш в виде уникальных знаний, ведь никаких гарантий, что фортуна снова забросит его в ту же библиотеку черного монастыря, попросту не было.

Пригладив волосы и нахлобучив шляпу, Клейн спустился на палубу. Окидывая взглядом округу, он мысленно препарировал пережитый кошмар:

'С высочайшей долей вероятности та тюремная камера тоже ютилась в недрах черного монастыря. Скорее всего, где-то в подземельях. А значит, «Темный Святой» вкупе с Леомастером скрываются буквально под боком, в каких-то местных руинах или катакомбах.

'Немудрено, что «Ртутный Змей» Уилл Осептин так настойчиво заклинал меня не совать туда нос — эти места и впрямь пропитаны первобытной, смертоносной угрозой!

«Вот только с какой стати „Темный Святой“ и Леомастер оказались абсолютными близнецами? Сон попахивает откровенной чертовщиной… Да и то ростовое зеркало таило в себе жуткую, мистическую пагубу, раз сумело соткать стопроцентную копию Германа Воробья…»

Дойдя в размышлениях до этой точки, Клейн принялся лихорадочно перебирать собственный багаж пережитого, силясь нащупать похожие прецеденты и выстроить железобетонную логическую цепь.

В конце концов, именно это и зовется опорой на жизненный опыт.

Спустя мгновение его осенило. В памяти всплыл тот самый эпизод в Баклунде, когда он пустил в ход «Свечу Душевного Ужаса», дабы подсобить отцу Утравски стереть в порошок «прошлого себя» — отколовшуюся, самостоятельную личность!

'Неужто сам Леомастер и есть тот самый «Темный Святой» из ордена Авроры?

'И в силу каких-то неведомых причин его разум дал трещину, расколовшись надвое: благая натура отделилась от порочной и злой? А те самые глухие, окутанные непроглядным мраком казематы — лишь проекция его внутреннего состояния в мире грез?

'В точку! То самое ростовое зеркало! Леомастер сам признался, что если стекло разобьется, то и он бесследно испарится. А когда я заглянул в амальгаму, сотворенный двойник Германа Воробья тоже обрел осязаемую плоть и явно тяготел к темной стороне!

'Немудрено, что после расправы над зазеркальным фантомом на меня снизошла абсолютная, просветленная безмятежность. Я попросту выжег из своей души часть накопившейся скверны и злобы…

'Хм, в материальном мире эта реликвия совершенно не обязательно выглядит как банальное зеркало… Здешние воды насквозь пропитаны эманациями «Фантазера», способного материализовывать иллюзорных, но смертоносных монстров… А ведь это монополия Пути «Зрителя». Так что существование древних руин, расщепляющих добро и зло и дробящих чужой рассудок, вписывается в местную логику просто безупречно…

«Хех, „Темный Святой“ Леомастер — фигура из высших эшелонов ордена Авроры, и по умолчанию должен быть конченой, отбитой мразью. Но те развалины или некий артефакт вытащили на свет божий его обратную сторону — глубоко запрятанные на дне души крупицы блага. Разум треснул по швам, и в итоге он оказался наглухо заперт где-то в этих краях». Клейн резонно рассудил, что в общих чертах распутал этот клубок, и даже почувствовал легкий укол досады.

Какая жаль, что при повторном погружении судьба не забросила его в ту же самую локацию. Иначе, опираясь на мощь «Скипетра Морского бога» и заручившись поддержкой светлой половины Леомастера, у них были бы все шансы стереть в порошок его темную ипостась — того самого «Темного Святого». А ведь раны, полученные в этих грезах, неминуемо отразились бы и на физическом теле…

Случись так, и в мире появился бы светлый, благородный святой, знающий всю подноготную ордена Авроры как свои пять пальцев — идеальный клинок для уничтожения этой еретической секты… Клейн беззвучно втянул воздух сквозь зубы и, обернувшись вполоборота, устремил взор на только что вышедшего из каюты Андерсона Худа.

— А тебя куда занесло в сновидении? Я тебя там даже мельком не видел, — с привычной, беспардонной легкостью осведомился этот «Сильнейший Охотник».

Клейн, внутренне нахмурившись, задал встречный вопрос:

— С какой стати я должен был попадаться тебе на глаза?

Андерсон на долю секунды опешил и растерянно протянул:

— Разве при повторном погружении в сон мы не должны оказываться ровно на том же месте, где прервали прошлые грезы?

«Выходит, те случайные блуждания по разным закоулкам одной зоны продиктованы некими скрытыми факторами? Всё дело в моей собственной уникальной природе?» — сыщик с нарастающей тревогой осознал, что загадка оказалась куда мудренее, чем казалось на первый взгляд.

Тщательно подбирая слова, он произнес:

— Нырнув в сновидение, я очутился совершенно в других краях.

— Чудеса да и только… — Андерсон нахмурил брови, всем своим видом выражая искреннее замешательство.

Не дав юноше и рта раскрыть, охотник за сокровищами глубокомысленно добавил:

— А ведь там стряслась еще одна чертовщина.

— И какая же? — безропотно подыграл ему Клейн.

Окинув палубу вороватым взглядом, искатель сокровищ заговорил:

— Когда я в прошлый раз торчал в том монументальном зале и с упоением долбил свое импровизированное каноэ, из самого непроглядного мрака донесся звук отворяемой двери и мерный, приближающийся топот шагов. Но стоило мне вскинуть голову — пустота. Ни единой живой души!

— Сперва я грешным делом подумал, что это бродит кто-то из нашей корабельной братии. Но пораскинув мозгами, резонно рассудил: на корсаров это совершенно не тянет.

Глава 656

Безумная мутация

«Кто-то отворил потайную дверь в недрах расписного зала и выбрался наружу? Сорвавшийся Потусторонний или некая паранормальная тварь, бродившая поблизости? Да еще и наделенная даром свободно перемещаться в мире грез?» Выслушав рассказ Андерсона Худа, Клейн принялся выстраивать вполне логичные гипотезы.

В вихре этих мыслей его внезапно озарило:

«А не мог ли это быть тот самый загадочный наблюдатель, чей взгляд сверлил палубу и меня самого?»

Вполне вероятно! Если этот таинственный соглядатай и впрямь затаился на судне и проник в эти гибельные воды, то с приходом ночи он неминуемо провалился бы в сон, очутившись в царстве сновидений… Леди «Отшельник» ни сном ни духом не ведает о его присутствии,