Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Санек живо перепрыгнул через бревна.
– Как я забыл, здесь же есть подпол! – Он вытащил лом из кольца, раскидал землю, которой была присыпана крышка, и потянул за ручку.
– Миха, Миха, ты здесь?
Снизу раздался стон. Алена завизжала.
– Тихо ты! Нож в руку возьми и стой тут. В случае чего – беги. – Санек протянул ей пакет с ножами, которые взял для грибов, а сам стал спускаться по лестнице.
– Сань, я не запомнила, куда бежать, – жалобно пролепетала Алена, но тот ее уже не услышал.
– Миха, ты? – Он увидел на полу что-то продолговатое, похожее на тело. Или ему только показалось?
– Санек? – Голос был не брата, факт. Голос, скорее, принадлежал ребенку, а не горластому Михе.
– Миха, ты? – повторил он и дотронулся до руки лежащего. Она была холодной и влажной.
– Санек, не строй идиота, помоги лучше. – Миха, а теперь уж Санек в этом не сомневался, схватил его за запястье.
– Ты че, раненый? Там кровь твою нашли.
– По голове долбанули.
– Кто?
– А я видел? Ты один?
– Не, с Аленой!
– Че, мужиков нет с тобой?
– Да кто ж сюда долезет? Ты сможешь сам, по лестнице?
Миха не ответил. Вдруг снаружи раздался крик.
– Миха, это фигура твоя, наверное, пришла! Это ж она тебя! – Он быстро поднялся на несколько ступенек и высунулся наружу. Алена прыгала и махала кому-то рукой.
– Сюда, быстрее!
На поляну со стороны болота выходили участковый и Аленин отец.
– Фу, слава богу! Лукич пришел. Счас тебя вытащат! – крикнул Санек брату и снова высунулся наружу.
– Дядя Лукич, как вы нашли это место? – Он старался говорить спокойно, а у самого все внутри сжалось от страха: попадет ему, факт!
– Ты почему никому не сказал, куда идешь? Да еще девчонку за собой потащил, паршивец! Миха-то там?
Санек кивнул.
– Живой, что ли? – спросил Лукич, спускаясь.
– Живой я, Семен Лукич!
– Я ж твоей матери сразу сказал, человек армию прошел, его голыми руками не возьмешь! Что болит-то?
– По голове получил. Затылок ноет.
– Давай подниматься. – Лукич помог Михе встать. Тот пошатнулся.
– Чем помочь, Семен Лукич? – крикнул Махотин вниз.
– Принимай, – коротко бросил Лукич, подстраховывая парня снизу.
Санек шел за Аленой, замыкая цепочку. И откуда только участковый знает тропу через болото? Мужики сюда сроду не хаживали, факт! С одной стороны, хорошо, что знает. Миху нашел. С другой – попадет ему от участкового! Еще и мать наподдаст, как пить дать.
– Дядя Лукич, а вы откуда про тропу эту знаете?
– Что я, пацаном не был? – усмехнулся Лукич. А молодец Санек! Не испугался. Да и дочка Борькина тоже ничего девица!
Он наблюдал за ними из кустов. Как вовремя он вернулся! Сейчас они отойдут подальше, и он заберет из избы припрятанные там оставшиеся документы. За ними и пришел! Да еще паренька проведать. Он бы его покормил и уехал насовсем. А потом, в городе, позвонил бы в милицию и сказал, где искать. Грех на душу не взял бы, нет! А мальчишку и так забрали, оклемается! А ему здесь больше делать нечего. Все дела теперь в городе. Все должно получиться, выхода другого просто нет!
– Ну и что это значит? – Кучеренко с насмешкой смотрел на друга, который старательно отводил глаза в сторону.
– Ты о чем?
– На старости лет спятил, да? Посмешищем стать желаете, барин? Мне, холопу, и то понятно, почему у тебя такая сытая морда. Крест, ты правда не понимаешь, чем это чревато?
– Отстань, Короткий! – Крестовский вяло отмахнулся.
– Только не говори, что влюбился!
– Не скажу.
– Тогда расставание будет легким и безболезненным, так? – Кучеренко испытующе посмотрел ему прямо в глаза.
– Я не собираюсь с ней расставаться, понял? – Крестовский разозлился.
– Ты забыл, чья она дочь?
– При чем здесь Бориска? Ему-то с какого боку? Она совершеннолетняя!
– Ладно, не школьница! Я не о Бориске. Я об ее матери, его первой жене…
– Заткнись!
– Бориска сейчас носом землю роет. Злой, как бобик. Кстати, я из Рождественки приехал, если тебе интересно. Дочь твою домой привез.
– Лизу?
– Может, я не в курсе, у тебя еще одна есть?
– Она что, с мужем поцапалась?
– Говорит, достал он ее. Но это их дело. Важно другое. Знаешь, зачем я туда ездил?
– Ну!
– Баранки гну. Бориска такое же в точности письмишко получил… Вот, – Кучеренко небрежно кинул на стол конверт. Крестовский медленно его открыл.
– Почерк тот же. Лиза сказала, что получил он эту писульку прямо перед отъездом. То есть уже после того, как домик прикупил. Так что причина его внезапной любви к деревенским просторам не в этом. В принципе, он мог и просто так этот дом приобрести, по велению души, скажем. А тут – письмо. Появился интерес. С Лизкой у них не слава богу, Кротовка рядом… Может, от нечего делать расследованием заняться решил, сыщик хренов!
– Ну и что он может узнать? Там поумирали все давно, кто мог хоть что-то вспомнить и рассказать.
– Не скажи… Стариков полно живых. А что будет, если Ларка все узнает? Это тебе не ее деревенская клуша-мать. Эта горло перегрызет, только тронь! Побаиваюсь я ее, Крест, честно! – Кучеренко не шутил.
– Брось, она у меня теперь с руки есть станет! – Голос Крестовского был до того довольным, что Кучеренко рассмеялся.
– Не переоценивай себя, ты для нее старый пень. Просто с деньгами.
– Ларка не такая!
– Ага! А я – Дух Святой! Ты что, Крест, нюх потерял? Уж ты-то насчет баб никогда не ошибался!
– Поэтому и говорю: ей до моих денег… Видел бы ты…
– Только не начинай! – Кучеренко досадливо поморщился. – Знаешь, один половой акт на скрипучем диванчике еще ни о чем не говорит.
– А то, что она мне жизнь спасла?
– Да ладно, Крест! Любая на ее месте…
– Этот щенок, заметь он ее тогда в кафе, убрал бы, не задумываясь. Ты что, думаешь, она этого не понимала?
– Так не заметил же! – Кучеренко равнодушно пожал плечами.
– Ну вот что! Тему закрыли. – Крестовский холодно посмотрел на друга.
«Эх, растекся, как блин по сковородке, старый дурак! Сделает его эта девка, как пить дать!» Ему никогда не нравилась дочь Бориса. С первого дня, как она появилась у того в доме, он чувствовал угрозу, исходящую от этого комочка плоти, завернутого в пеленки. Он знал, кто ее подбросил Борису. Знал и молчал вот уже много лет. Девочка росла, если не пригретая, то принятая Лизой. С раннего детства независимая, с характером, упорная до наглости. Все-таки окучила она «дедушку». Кучеренко бы голову отдал на отсечение, что эта маленькая дрянь уже в десятилетнем возрасте знала, какую власть имеет над мужским полом. И уже тогда этим пользовалась! Колечки, браслетики, сережки – камушки натуральные, золото эксклюзивное. Крест для нее ничего не жалел. Внучка родная таких цацек не имела! Мужики от нее млеют! Только он, Кучеренко, понимает, что она за стерва!