— Может, и хорошо, — кивнул дядя Слава. — Откуда взялся?

— С Давидом Георгиевичем работал, — сказал тот и кивнул. — В паре с Парусом. Это последний год, а до этого другой пацан был, Дошик. Данила, братан мой.

Он сжал челюсти и покатал желваки.

— И где он, Дошик твой?

— За Давида в одном замесе пулю словил. Мы с ним долго работали. Корефан мой был. Ещё с Чечни…

Глаза у Кути чуть сощурились. Я посмотрел на Кукушу и кивнул вопросительно.

— Сейчас-то что, — пожал он плечами на мой молчаливый вопрос. — Привёл уже, так пусть будет. Может, и лучше даже, чем у Матвеича неизвестно кого искать, да?

Я хмыкнул. Кукуша, будто мысли мои прочитал. Он заметил и подмигнул. Я легонько хлопнул его по плечу.

— Сработаемся, Толян, — кивнул дядя Слава, — если ты не из болтливых.

Толян едва заметно кивнул…

Я взял из ящика перчатки, натянул на руки и подошёл к сейфу. Достал бабки и положил на стол. Там был хороший кирпич из баксов и два таких же из рублей.

— Я закурю? — спросил Кутя. — Вы не против?

— Бычок только не оставляй.

— Бабки, — сказал я, — пойдут на оплату ритуальных и охранных услуг Матвеичу. Остальное разделим.

Парни промолчали. А я снова обратился к сейфу. Там было много чего. Несколько стволов лежали на самом дне. Их я трогать не стал. Они вполне могли быть с кровавыми следами. На других полках лежали телефоны и коробки с левыми симками, фотоаппарат, несколько заготовок платёжных карточек. Паспорта и другие корки, пропуска, несколько пачек фотографий и папки с бумагами.

— Нормуль? — кивнул Кукуша. — Есть что-то интересное?

Бланки паспортов были не заполнены. Я вынул их и положил к деньгам.

— Посмотрим, — ответил я. — Разберёмся. Дядя Слава, забирай бабло и корки. Езжай к себе и разрули с Матвеичем, а потом раздели остатки.

— Я так-то тоже Матвеич, — хмыкнул Кутя, стоя у форточки и выдыхая дым наружу.

— Не с тобой, — кивнул я. — Ты, Анатолий Матвеич, можешь домой ехать. Внизу будет дежурить всю ночь спецконтингент. Так что проглоти анальгин, или что тебе доктор прописал и спать ложись. Завтра новый день.

— Не, я с тобой останусь, — пожал он плечами. — Я только поинтересоваться хотел… Про Паруса… Похоронить бы его по-человечьи…

— У него есть кто? — спросил я.

— Нет. Давид Георгиевич подбирал народ без отягощений. Смотря на какие позиции, конечно, но в свою личную гвардию брал только одиночек. У меня тоже никого. Я детдомовский. Парус вроде тоже, хотя откровенничать не принято было. Не поощрялось Давидом. Он службе безопасности ширяевой не верил…

Кутя замолчал, затянулся и, выдохнув струю дыма добавил:

— Я б хотел, чтоб меня нормально похоронили. В могиле, а не свиньям скормили, к примеру. Хотя… свиньи, может, и не самый плохой вариант…

* * *

Кукуша уехал. Толяну я тоже велел ехать домой. Он протянул руку, и я её пожал.

— Спасибо, школяр, что не выгнал и что зла не держишь за тот раз… — кивнул он. — И за доверие спасибо. Я нормальный, можно сказать надёжный. А ты, конечно, рисковый…

— У меня на людей чуйка, Толик, — усмехнулся я. — Профессиональная. Вы жену-то панюшкинскую отпустили?

— Да вроде, — кивнул он. — Я так-то не в курсах. Ладно, пошёл тогда?

— Давай…

Он ушёл, а добры молодцы Матвеича остались дежурить перед зданием. Оставшись один, я сразу позвонил Жанне.

— Не могу сейчас говорить, — бросила она. — Перезвоню.

— Стой! — успел крикнуть я. — Два слова. Срочно приезжай. Утром будь в Верхотомске.

— Ты охерел? — прошептала она и отключилась.

А я взял из сейфа фотоаппарат и начал работать. Я брал папку за папкой, фотографию за фотографией, предмет за предметом, вещдок за вещдоком. Брал и фотографировал. С фотиком разобрался быстро. К нему было несколько сменных аккумуляторов, зарядка и карточки памяти.

По первому впечатлению, архив был серьёзным, только здесь не было ничего по Ширяю и остальным большим игрокам. По крайней мере, сразу это в глаза не бросилось. Но была информация по исполнителям и по проведённым акциям. Вообще, похоже, Давид Георгиевич был настоящим педантом, скрупулёзно документировавшим очень многие вещи.

Кого-то избили, кого-то заставили подписать, кто-то исчез, где-то сгорела машина, кто-то резко продал долю. Архив показывал, что это не случайные криминальные эпизоды. Были использованы одни и те же машины, телефоны, посредники.

Было чётко видно, что Давид не только присматривал за бизнесом «РФПК», но и руководил конкретным силовым контуром. Не Алексей Викторович, а он, Давид Георгиевич. Разумеется, проанализировав все эти материалы и сопоставив с финансовыми и бухгалтерскими бумажками, можно было прийти прямиком к Ширяю и кровавой бане, царящей вокруг него и других ребят, типа Сенатора и Шаха.

Появились материалы по Усам, его ЧОПу и по Никитосу. Охренеть! Кто бы мог представить, к чему приведёт его дорожка протоптанная к Ширяю. Думаю, его дело очень сильно оживилось бы, попади к следаку вот эти папки.

У меня прямо нетерпение было, руки дрожали от этого чувства. Материалов было много, и для органов они представляли огромный интерес.

Позвонила Жанна.

— Краснов! — накинулась она на меня. — Ты там из ума не выжил? Я тебе золотая рыбка на побегушках что ли? Захотел быть столбовой дворянкой, невод закинул и готово? Не охренел ты?

— У меня охрененный сейф с материалами по множеству дел, — ответил я, игнорируя её раздражение. — Всё собрано Давидом. Папки, фото, видео, телефоны, стволы. Можешь представить? Всё задокументировано. Кто первый получит, тот всех и пересажает. Ты в деле?

— Чего-чего? — попыталась она переварить сказанное. — Что ты сейчас изрёк?

Ах, Игорёк, Игорёк

Пойдём со мною на Рагнарёк

Ты слышь, чего я изрёк…

— Вылетай в двадцать три часа. Успеешь. Утром я тебя встречу и всё тебе отдам. Положу царство к твоим ногам. Но если ты этот дар не принимаешь, я отправлю его кому-нибудь другому.

— Краснов! Блин! Как ты себе это представляешь? Как я приеду?

— Будет трудно, понимаю. Но оно того стоит. Двадцать папок, набитых самой отборной вкуснятиной. Как тебе такое? А фото и видео? И, наверное, аудио. Молчишь? Жду завтра.

Время полетело быстро. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк… Покатаюся, поваляюся, Ивашкиного