— Значит, работаем с тем, что есть.

— Получается, что так.

Мы вернулись к аммоналу. Крошили, фасовали, обвязывали. Я работал грамотно, точно, каждый узел проверял дважды, каждый хвост шнура отмерял с запасом. Фрол молчал. Я тоже. Было о чём говорить, но слова сейчас не помогали. Помогали руки.

К рассвету заряды были готовы. Четыре мешочка, каждый по шестьсот грамм аммонала в крошке, с вшитым капсюлем и хвостом детонирующего шнура. Плюс один запасной, без капсюля, на случай, если придётся подрывать что-то дополнительно. Я уложил их в холщовую сумку, переложив сухим мхом, чтобы не болтались.

— Куда ставить думаешь? — спросил Фрол.

— На месте гляну. — Я отложил очередной мешочек. — Пока не увижу их сбор, точнее не скажу. Одно ясно: заряды делаем отдельными, самостоятельными. Чтобы можно было сунуть хоть под ящик с патронами, хоть под колесо повозки, хоть заложить на тропе, где они пойдут.

— А если там всё голо, подойти не дадут?

— Тогда будем думать заново, уже глядя на их лагерь. — Я пожал плечами. — Загадывать наперёд, не видя местности, — только себя обманывать. Шрайбер сказал: лейтенант пойдёт по краю и накроет нас, как только обнаружит. Значит, они сами двинутся — вот тогда и ловить.

— Я не верю этому Шрайберу!

Фрол сказал это очень эмоционально. Я, даже, наверное, ожидал, что он кулаком по столу ударит, но этого не произошло.

— Фрол, я тоже ему не верю, — спокойно сказал я. — Но, понимаешь… его информация совпадает с тем, что Ваня набормотал. Два человека, которые сказали одно и тоже. Без сговора.

Фрол ничего на это не ответил. Коротко кивнул, а я, закинул сумку с зарядами на плечо и вышел из сарая.

* * *

Рассвет был серый, водянистый. Туман лёг ещё ниже, прижался к земле, а у кострища, на мокрых чурбаках, сидели мои люди. Зыков ближе всех ко мне, с винтовкой между колен. Архип, с автоматом на коленях. Чук, на корточках чуть поодаль, и Ганна, которая стояла у столба избы, скрестив руки. Даша вышла из погреба. За ней Вера, с младенцем, завёрнутым в одеяло. Петька с Мурзиком сидели у порога. Кошак, чувствуя общее напряжение, нервно дёргал хвостом.

Я обвёл всех взглядом, собрался с мыслями и начал:

— Значит, так. Сегодня мы с вами уходим. Делимся на две группы. Первая — гражданские. Ганна ведёт в Новики, тропой Чука, Дашу, Веру с ребёнком, Янку, Петьку с Мурзиком. Идёте тихо, быстро, без остановок. Ганна, ты помнишь дорогу?

— Помню, — кивнула девушка. — Чук показывал.

— Хорошо. В Новиках ждёте два дня. Если мы не вернёмся, уходите дальше. Куда? Увы, не подскажу, решите по обстановке.

Ганна кивнула.

— Даша, — я повернулся к ней. — MP-40 берёшь с собой, это основное. Патроны — все, что есть. А маузер, что я тебе оставлял, верни Зыкову: на рейде пригодится. Взамен на пояс возьми трофейный ТТ — в тесноте пистолет сподручнее. И запомни: если кто сунется на тропе — не геройствуй, уходи. Ты нужна Вере и ребёнку.

Даша хотела возразить, я это видел это по её лицу, по тому, как дёрнулся подбородок. Но всё же девушка промолчала. Только перехватила пистолет-пулемёт удобнее и кивнула.

— Вторая группа — боевая. Я, Зыков, Сидоров, Архип, Фрол. Чук — проводник. Выходим к Высоте, к мелиоративному каналу. Бьём по их сбору. Как именно — решим на месте, по обстановке.

— А пленные? — спросил Зыков.

Блин… точно, пленные. Трое. Шрайбер, связист и Ваня. Я не раз думал, что с ними делать, но ответа так и не нашёл. Увести с собой? Обуза, лишние рты, лишний риск на болотном переходе. Оставить? Сбегут, приведут немцев. Оставалось третье — то, что напрашивалось само и от чего меня мутило: поставить всех троих к яме и не тащить за собой. Зыков сделал бы это не поморщившись.

Но решать прямо сейчас было незачем. Шрайбер живым дороже мёртвого — язык, заложник, размен, если диверсия сорвётся. Связист с Ваней — обуза, но лишний ствол в руках у своих на переходе тоже не помешает: понесут заряды, пойдут первыми на топляке. А пуля им достанется всегда — что здесь у ямы, что по дороге. Так что тащим. Решу по обстановке.

— Забираем, — сказал я. — Выведем из ямы, свяжем и тащим с собой. По дороге решу.

Зыков посмотрел на меня с таким выражением лица, словно молча спрашивал: «А зачем они нам?». Но старшина не стал спорить. Только кивнул.

— Гена, — я повернулся к Сидорову, — ты и Архип следите за пленными. Достаньте их из ямы, проверьте путы на руках.

Сидоров и Архип поднялись, пошли к яме. Я отвернулся, проверил сумку с зарядами.

— Фрол, — окликнул я старика. — За заряды на месте отвечаешь ты. Ставить будешь там, куда покажу.

— А чего сам не поставишь? — Фрол поднял бровь.

— Поставлю, если придётся. Но ты сапёр, а я так, самоучка. Шнур отмерить, капсюль обжать, заложить, чтоб наверняка рвануло, — это по твоей части. Моё дело — выбрать, куда и когда. Разберёмся на разведке, когда увидим, что там у них.

— Ладно, — Фрол поднялся, вытер руки о штаны.

— Готово! — крикнул Сидоров от ямы. — Вытаскиваем!

Я обернулся. Гена и Архип стояли у края ямы, подтягивая верёвки. Повязки с глаз я велел им снять ещё внизу: водить троих кругами теперь было незачем — уходим совсем. Первым вытащили молодого связиста. Тот щурился от света, моргал, тёр покрасневшие запястья. Потом достали Ваню — этот даже головы не поднимал, совсем «сдался», оно и к лучшему. Последним — Шрайбера.

Я скользнул взглядом по пленным. Верёвки на запястьях за ночь в яме разбухли, потемнели от сырости — но разбухшая пенька только туже садится, а узлы Гена с Архипом уже проверили по моему приказу. Придраться было не к чему. В том-то и беда.

Шрайбер, попав на свет, сразу выпрямился. Не щурился, был спокоен, оглядывал нас, изучал… Я видел, как его взгляд скользнул по сумке на моём плече, по зарядам, что оттопыривали ткань. Понял, что мы уходим, и оценил, что мы берём с собой. И мне это очень не понравилось.

— Ганна, — я повернулся к девушке. — Уводишь своих, прямо сейчас.

— Может мы… — начала было она, но я тут же перебил.

— Не нужно ждать, когда мы закончим. Идите, пока туман низко и скрывает вас.

Ганна коротко кивнула. Повернулась к своей группе:

— Ладно, готовы? — дождалась кивком и велела. — Пошли!

Даша обернулась. Посмотрела на меня, потом подошла, протянула руку. Я, конечно, был удивлён, но всё же пожал её.