Боялась, что, несмотря на всю доброту и заботу, часть меня умерла у той реки. Я сдалась. Зачем мне жить, если я не могу вспомнить ни кто я, ни откуда, ни… почему.

– Ты слишком громко думаешь, дитя, – мужчина улыбнулся. – Открой же рот и говори.

По темной коже вокруг глаз разбежались морщинки – улыбка его стала еще шире.

Я и предположить не могла, сколько ему лет: мужчина казался одновременно и молодым, и старым, и любопытным, и мудрым. Неважно, сколько лун он прожил: от него исходила мощная, величественная аура. Он отличался от всех остальных людей из племени Нил, которые ухаживали за мной в последние дни.

Мужчина держался уверенно – так, словно знал такие вещи, о которых другие не ведали. Ночью он смотрел в огонь костра, думая, что я сплю. Смотрел словно бы в трансе – и сидел так до самого утра.

Он смотрел на меня так, словно знал обо мне больше, чем я сама.

Я не отвернулась от взгляда его темных глаз – пододвинула к себе меха и снова облизнула губы. Рядом с ним моя грудная клетка казалась будто бы больной. Ребра выпирали, цвет кожи словно бы выцвел. Я посмотрела на свои соски и устыдилась своей наготы.

Меня нашли голой, и такой я и оставалась.

Мужчина продолжал сидеть в терпеливом ожидании – как и всегда. Пока Ния и другие охотники несли меня сюда, я просыпалась в забытьи, борясь со смертью, и смотрела в глаза этому человеку. Это я помню.

Он следил за мной, пока другие кормили меня, лечили и укутывали в меха, чтобы я отдохнула.

Этот мужчина остался рядом, когда зашло солнце и в дыре наверху показалась луна – она отбросила на камни кострища свои серебряные лучи.

Ловко поднявшись на ноги, он подошел к выходу из шатра. Солнце осветило его фигуру.

– Гият, неси сюда то, что приготовила для нашей выжившей. Она выбралась наконец с берегов смерти.

Я снова вздрогнула.

Не могла иначе, стоило только заслышать это слово.

Смерть.

Если я хочу повернуться к ней спиной и начать жить, мне нужно… знать верное направление. Нужна помощь, чтобы вернуться к жизни: так много меня осталось в темном, серебристом мире, который почти казался домом.

Мужчина вернулся, снова опустился рядом со мной, скрестив ноги, и улыбнулся.

– На случай, если твой разум был тогда все еще между мирами, позволь повторить, – он сложил руки на коленях. – Мы племя Нил. Мирное и уважаемое, но охотники наши яростны, как всякие воины. Мы рады жить здесь и не хотим вторгаться в другие царства, как некоторые другие народы. Мы чтим границы Квелиса.

Он чуть склонил голову, и его длинные волосы и косы закачались.

– Что-то знакомое слышишь? Ты из Квелиса или Локата? А может, ты родом из Ривозы или Ветака? Отвечай, дитя, поведай мне свою историю.

Я моргнула, понадеявшись, что слова его, хоть какие-то, победят наконец мою забывчивость. Но ничего из сказанного не показалось мне знакомым, и плечи мои поникли.

Повисла долгая пауза. Я молчала, и мужчина вздохнул и продолжил:

– Племя Нил гордится тем, что живет в землях огня. Быть частью Квелиса – значит состоять в родстве с огненным элементом, что освещал наши жизни с начала времен. Мы благословлены его милостью и поклоняемся посланиям, что приносит нам пламя.

Мужчина шевельнулся, а потом заговорил тише:

– Я сообщаю тебе об этом лишь затем, чтобы ты знала, с кем делишь кров. Некоторые верят, что люди мои – дикари, что не в силах защитить наш клан. Но они ошибаются. Мы не ищем врагов… – в его темных глазах зажглось предупреждение. – Пока ты относишься к нам с уважением и желаешь нам мира, ты всегда здесь желанна. Ты будешь нашим другом, а не врагом.

Я кивнула.

Я не впервые слышала эту его речь.

Люди племени Нил были щедрыми, яркими людьми, которые смеялись и любили… но в них с самой колыбели зажигалась и глубинная опасность, вплетенная в саму основу их жизни.

Я знала о них больше, чем о самой себе.

Темные глаза мужчины сияли в тенях ночи и неотрывно за мной следили.

– Твое молчание полно вопросов. Может, озвучишь парочку?

Я слегка улыбнулась и еще раз пожала плечами.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз вообще что-либо говорила.

Я не знаю, как звучит мой голос.

Мужчина кивнул, будто бы уже привык к моему молчанию, и махнул рукой, указав на окружающие нас уютные стены.

– Лупик этот мой, можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Мне повезло: у меня есть свой дом, который я ни с кем не делю. Но я готов разделить его с тобой, – он одарил меня натянутой улыбкой. – Я видел, как ты наблюдаешь за мной, притворяясь спящей. Я знаю, ты видела, что я общаюсь с пламенем.

Он вопросительно выгнул бровь, ожидая моего согласия. Или отказа.

Я продолжала смотреть ему в глаза, силясь понять, что же он делает поздними вечерами? Почему огонь его так завораживает?

Мужчина чуть качнул головой и прокашлялся.

– Если я расскажу тебе о том, кто я, то и твоя тишина тоже должна прерваться. Я надеюсь, ты подаришь мне свою правду в обмен на мою. Понимаешь?

Я с трудом сглотнула. Сердце заходилось в бешеном ритме. Внутри разворачивались кольца страха: что, если он не примет меня такой, какая я есть, ведь я понятия не имею, какая я? Но этого мужчину я хотела узнать. И его народ. Я хотела отплатить им за то, что меня спасли… даже с учетом того, что не была уверена, хотела ли быть спасенной.

Я медленно кивнула.

Коснулась своего горла и склонила голову.

Он принял мое обещание и не стал ждать.

– Я чтец огня и мастер над духами этого племени. Волшебство мое передается по наследству, от крови к крови, – мужчина замер, ожидая моей реакции.

И если он ожидал восхищения, что ж… его он получил. Если ждал страха… его во мне не осталось.

Все для меня сейчас было волшебством, неизвестностью и новизной. Я не знала, походили ли люди этого племени на меня… или во всем меня превосходили. Я была хрупким существом: стихии заставляли меня дрожать и потеть. Я была такой слабой, что постоянно нуждалась в воде и пище, и чуть не свела себя в могилу лишь потому, что чего-то лишилась. Что-то забыла.

Для меня племя Нил было неотделимо от волшебства. Звонкое, процветающее…