наблюдателей — я знал бы, кому передать сокровища. Уж точно ребята нашли бы им отличное применение.

Так, хватит предаваться воспоминаниям. Пора возвращаться в реальность.

— Выключите на время фонарик, — говорю Марку Абрамовичу.

К его чести, он не задаёт глупых вопросов — просто выполняет. И я опять задумываюсь над тем, кем же он был до того, как стать экспертом-оценщиком.

Никаких путеводных нитей от кольца не исходит. Зато в полной темноте пещер оно и правда едва заметно светится. Так… Будем считать, что уровень свечения зависит от близости сокровищницы. Правда, это означает, что нам придётся неизвестно сколько петлять в полной темноте. Мне плевать, а вот Марку Абрамовичу…

— Оно светится, — замечает оценщик.

Ну вот, значит, не показалось.

— Марк Абрамович, вытяните руку, — говорю ему.

Когда он выполняет приказ, обматываю его кисть удавкой. Хорошо, что он не одарённый и у тьмы не возникает желания сожрать его источник.

— Я вас поведу. Думаю, кольцо может указать путь.

— Детсад, — недовольно бурчит оценщик, тащась за мной, как тачка на буксирном тросе. — Не расплатитесь, Никита. И это я вам ещё своё незакрытое хранилище в счёт не поставил. О-о-о… двери мои! — вспоминает он горестно. — Чем платить будете?

— Ваша жизнь подойдёт? — обрезаю словесный поток.

Конечно, и император, и Матвей, и князь Львов приняли перемещения в разлом или другой мир как повод стать сильнее. Его величество Александр Третий так и вообще и в разломе, и в мире Теи ловил откровенный кайф. Но Марк Абрамович — не одарённый. И его провокационное нытьё — лишь этакая проверка на то, что с меня можно струсить.

Любой стратег знает: в провокацию уже заложен предположительный ответ. Отвечая так, как задумано провокатором, ты попадаешь в ловушку его стратегии. Поэтому выходить из подобных ситуаций надо не зеркально.

И если оценщик ждал от меня оправданий… ну что же. Ждать их он может вечно.

Конечно, если… то есть когда мы вернёмся в империю, я найду, чем скрасить его сегодняшние неприятности. Но сам выберу и время, и цену.

— Никита, могу я спросить, как вы получили этот интересный артефакт в виде руки? — всё-таки не выдерживает оценщик после получаса обиженной тишины. — Я не видел ничего подобного, а видел я много, можете мне поверить.

— Достался от отца. — Ну а что ещё я могу рассказать? Не о том же, как лично отрубил божественную длань бога войны. Которая рванула за мной сквозь миры при перерождении.

— Ну конечно. — Марк Абрамович усиленно кивает. — Только эта вещь не принадлежит ни нашему миру, ни миру разломов. Уж это-то я определить в состоянии. Тогда как она попала к вашему отцу?

Про свою тьму я рассказал Матвею сказочку о том, что в меня вселился иномирный колдун. И это почти правда, пусть всё и было наоборот. Но если иномирное происхождение Шанка можно определить — это добавит мне проблем. Даже идиот заподозрит неладное, а ни его величество Александр Третий, ни глава Тайной канцелярии князь Львов идиотами не являются.

Но пока — улыбаемся и машем. То есть поддерживаем легенду.

— Мне всего восемнадцать, — хмыкаю. — Так что я без понятия. Но с интересом послушаю вашу версию, когда мы отсюда выберемся. Мне эту вещь передал хранитель рода Каменских. Мог он получить вещь из другого мира?

Нарочно говорю о хранителе Каменских. Сварожич — крайне непростая личность. И если Марк Абрамович о нём что-то знает — это я и правда выслушаю с интересом.

— Хранитель? — Марк Абрамович даже останавливается, отчего удавка между нами натягивается, а потом пружинит.

Я едва успеваю поймать оценщика, чуть не воткнувшегося носом в пол.

— Благодарю. Есть две теории о сути хранителей, — задумчиво добавляет он. — Первая и официальная — что в силу древних договоров они служат аристократическим родам, защищая их эфирные источники. И вторая, о которой не принято говорить в приличном обществе: что хранители — это рабы, питающие источники своей силой. Но ни в одной не говорится о том, что хранители могут перемещаться между мирами.

А что тогда с эфиром в разломах? Там нет никаких хранителей, но полно эфира. В моём мире тоже нет хранителей, но завались — эфира.

Если верна вторая теория… то при уничтожении хранителя эфир из его источника «выльется» в окружающий мир. И империя станет такой же насыщенной эфиром, как мир разломов и мой собственный. Но если что-то и правда связало хранителей и эфир, превратив их в «батарейки» для избранных родов…

…то должны быть желающие исправить эту несправедливость.

Может ли это быть одной из целей «Братства свободных»? Не целью Колдуна, конечно. Но подобную фигню о равенстве и справедливости легко втирать в уши обделённых даром. Мол — нехорошие аристократишки подмяли под себя все источники эфира и нагло пользуются за наш счёт. Надо вернуть их обратно в природу. И тогда всем будет хорошо.

Чтобы я сделал бы на месте Колдуна, если бы верил во вторую теорию? Начал бы со слабых хранителей. Источник подчиняется лишь главе рода. Но если у кого-то есть способ убить хранителя…

Убить хранителя и забрать себе всё. Весь эфир. Чтобы ни капли не пролилось в пространство и не досталось никому другому. Чтобы всё стало моим.

Я никогда не пробовал натравить тьму на хранителя. Нет, конечно, я не дурак, чтобы начинать со Сварожича. Он слишком силён. Но можно добраться до источника рода Меньшиковых. Пока я не знаю, где он, но справиться с Захаром несложно. Выпытать у него информацию, а потом…

— Князь, что с вами? — внезапно прорывается в уши голос Марка Абрамовича. — Князь! Никита! Да придите вы уже в себя! Князь!

Поворачиваюсь к нему и почти не удивляюсь, понимая, что вижу все его артефакты. Чётки гром-шаров в темноте светятся алым. Камни на трёх перстнях — все разных цветов. Не знаю, что это за магия, но я хочу её прямо сейчас. И даже потайной карман на домашнем пиджаке оценщика изливает зелёный свет: судя по всему, там спрятан какой-то целительский артефакт.

Ощериваюсь и открываю пасть, чтобы откусить один из притягательно светящихся перстней. Ням!

И…

…внезапно страшно закашливаюсь, потому что получаю в лицо струю удушающего газа. Мерзкая штуковина ничуть не похожа на артефакт, но глаза от неё жжёт не меньше, чем от плевка болотного аспида из моего мира. Кажется, это