пожали друг другу руки, Наташа мысленно потянулась к незнакомцу, который не спешил представляться, но не ощутила эмоций, он был холоден, как айсберг в океане.

Заучивая песни, она поймала себя на том, что мыслит песенными фразами.

Вчера Антон принес ей песню, сказал, Валерун рекомендовал, народ в кабаках писает кипятком, особенно — новые русские. Автор малоизвестный, какой-то Михаил Круг, но песня женская, блатная, про бандитку или кто она там — Наташа не очень разбиралась в этой всей блатной теме.

Песня была не сильно стремная и даже мелодичная. «А что ж ты, фраер, сдал назад». И еще одна была, ее они с Антоном спели дуэтом, «Девочка-пай».

Вообще Антон за эти полтора дня ей надоел, точнее — всем недовольная Алена надоела. Они репетировали не в подвалах, не в гаражах, как приличные рок-музыканты, а учили песни в боевой, так сказать, обстановке — на Арбате. Так вот этот блатняк и правда нравился людям.

Валерун подошел к синтезатору, осмотрел его, включил и заиграл «Дым над водой», кивнул своим мыслям, повернулся к начальству.

— Крутой зверь! Приятно на таком работать. Ну че, товарищи музыканты… или тут господа?

Валерун ничуть не стеснялся, чувствовалось, что он в своей стихии, в отличие от Наташи и Антона, для которых тут все новое, пугающее.

— Наташа, — позвал он.

Антон с гитарой уселся рядом, Наташа подошла.

— Давай «Кукушку», — сделал заказ Сурен и потер руки, поглядывая на мужчину с хищным лицом, тот шевельнул бровью и промолчал.

Сурен склонился к нему и что-то зашептал.

Трижды качнув головой, Валерун заиграл, Антон подхватил, начали петь. Наташа отпустила мысли и растворилась в ощущениях. Она как будто летела, и звонкий голос ее летел. Она не боялась сфальшивить, расслабилась, позволила себе говорить с миром через песню.

Закончив, она секунд десять стояла с закрытыми глазами, слушала, как звенит эхо.

— Микрофон возьмите и повторите, — сказал хищный.

Наташа недоуменно моргнула, посмотрела на микрофон так, словно он мог укусить, включила его, сказала традиционное «раз-раз-раз», перевела взгляд на незнакомца и обезоруживающе улыбнулась.

— Извините, у меня… у нас нет опыта работы в ресторане.

Она была уверена, что от этого человека зависит, возьмут их на работу или нет. Может, это и есть музыкант, который играет по выходным.

Пришлось повторять. Снова растворяться в оттенках смысла. Звук собственного голоса, заполнивший все вокруг, сбивал, но она справилась, не лажанула.

— Антон, теперь ты, — сказал Сурен.

Парень исполнил «Нажми на кнопку». Потом Наташа пела «Фраера», вкладывая в слова и надежду, и горечь обманутой женщины, а голос послушно подстраивался, обрывался, вибрировал, стихал и вспыхивал с новой силой.

Закончив, она посмотрела на хищного, он выглядел невозмутимым, но глазки поблескивали — проняло!

Наташа отошла в сторону, чтобы спел Антон.

А вдруг это продюсер, и он ее заметит? Вот круто будет! Глупости, конечно, мечты, но как без них жить? Певец — тоже выступает на сцене, только средств выразительности меньше и меньше возможностей проживать чужие жизни.

Рассадина говорила, что певцы ненавидят свои самые популярные песни. На любом торжестве их надо петь, причем по несколько раз, на каждом концерте. А если концерты подряд в разных городах? Это ж свихнуться можно, и никакой зрительской любви не захочешь! Лучше сцена театра или кино, там хоть все меняется.

Наташа спела еще три песни, три исполнил Антон, одну — Валерун. Голос у него был хриплым, противным, но Высоцкий у него получался хорошо.

— Спасибо, хорошо, — вынес вердикт хищный. — Сегодня вечером выступаете вы, готовьтесь.

Антон тряхнул челкой и белозубо улыбнулся.

— Спасибо, что пришли, — грудным голосом проговорила Наташа и окатила слушателей благодарностью.

— То есть сегодня вечером — работать? — уточнил Антон. — Но сегодня суббота.

— Да, — кивнул Сурен, — сегодня работать. Потом — по графику, вторник, среда, четверг.

— Сыграй на баяне что-нибудь, — попросил хищный Валеруна, прищурился снисходительно.

Значит, все-таки баян, а не аккордеон.

Валерун тоже прищурился, обнажил крупные желтые зубы, взял аккорд и, пока разыгрывался, проговорил в микрофон:

— Шарь Азнавур, «Вечная любовь», исполняется на русском языке.

И заиграл, и запел. И его хриплый голос… это было гармонично, черт побери! Наташа, ненавидящая баян, которым их мучали на уроках пения, прониклась уважением к этому музыкальному инструменту.

Только сейчас на лице хищного проступили эмоции — удовлетворение, уважение. Наташу так и подмывало спросить у него напрямую, кто он, но это было бестактно, она решила, что выяснится рано или поздно.

Освободились они в одиннадцать. Антон предложил поиграть на Арбате, но Наташа сослалась на неотложные дела и побежала торговать.

Глава 19

Мы — «Анна»

— Ну, что скажешь? — обратился Сурен к двоюродному брату, чуть прищурившись.

Ашот с трепетом относился к своему заведению. По сути, он открыл его… точнее, всем миром скидывались, чтобы «Масис» был. Сурен подозревал, что ресторан брату нужен не для заработка, а для души.

Ашот был музыкантом. Как отец, уважаемый человек, директор магазина, ни старался направить его на путь истинный, ну, хотя бы в медицинский устроить, умный и всесторонне развитый мальчик отказался от медицинского и экономического, даже от международных отношений отказался. А когда вопрос встал ребром, как подобает истинному музыканту, забрал синтезатор, вот этот, что стоит в зале, и покатился по наклонной.

Он играл в переходах, играл в метро, менял города, прослыл тунеядцем, был судим по статье 209, два года трудился в колхозе, где не изменил призванию и устраивал для местных дискотеки. Всем селом рыдали, когда он уезжал.

С кабаками складывалось с переменным успехом, потому что армянин. Внешность, правда, неармянская, на прослушиваниях директоров ресторанов все устраивало, но ровно до того момента, пока парень не называл свое имя.

И плевать, что он языка родного не знает, у него жена русская, и родился он в Москве.

Кому девяностые — тучные, кому-то — голодные. Перестройка спасла Ашота, он поднялся на кассетах, за три года скопил круглую сумму и открыл ресторан, не без помощи братьев, конечно. Только это примирило его с пожилым отцом, хотя ресторан этот открыт исключительно для того, чтобы петь самому на своих условиях.

Потому Ашот с осторожностью относился к музыкантам с улицы и не спешил отвечать брату, сделал глоток кофе, подумал немного и сказал:

— Даже не знаю. Парень более академичен, ни разу не сфальшивил. И голос приятный. Но из них всех я бы