в молодости наверняка были красивы: крупные, черные, слегка навыкате. С годами они как бы выкатились не слегка, отчего Нонна Глебовна стала походить на глубоководное ракообразное существо.

— Сергей Георгиевич, все боретесь с преступностью?

— Борюсь.

— Вы наивный человек, полагающий, что миром правит справедливость.

— Нет, теперь я думаю, что миром правит информация.

— Ошибаетесь, миром правит секс. Знаете, куда я сейчас еду? Ассоциация менеджеров проводит круглый стол на тему «Сексуальность и бизнес».

— Какая же связь?

— Прямая. Несвободный сексуальный инстинкт порождает у менеджера диктаторский стиль руководства. И наоборот, сексуальная раскрепощенность способствует демократическому стилю.

Обсудить эту тему было бы интересно, тем более что вопросы поставлены круче, чем у Фрейда. Я удивился собственной болтливости: пришел к другу, а провожу время с никчемной мошенницей.

— Нонна Глебовна, а что же Эдик не выходит?

— Вы разве не знаете?

— О чем?

Она протянула мне листок бумаги, который я взял, одновременно спросив:

— Что это?

— Название кладбища и номер могилы.

— Чьей могилы?

— Эдика... Он погиб в автомобильной катастрофе.

Я вышел из парадного, разглядывая листок с несуразной информацией — кладбище, могила... Прямо около меня затормозил автомобиль, блеснув мне в очки золотым значком, нарисованным на белой раздвижной двери. Не птичка, не кошка, не неведома зверушка, а лев с крыльями. Грифон....

Глава 16

Я не расспросил ее о подробностях, не выслушал, не стал обсуждать случившееся, потому что не поверил. Потому что — мошенница. Я ее повадки уже изучил. Наверняка устроила какую-нибудь мистификацию, которую легко проверить.

До кладбища я взял такси. Какой-то похоронный деятель взялся показать могилу. Мы шли меж крестов и обелисков, спотыкаясь на каждом шагу. Работник объяснил это не сумерками, а плохой организацией кладбищенского дела. Урны администрация не ставит, проходы не чистит, родственники за могилами не ухаживают. Я слушал вполуха. За могилой Эдика ухаживать и не нужно, потому что таковой могилы нет и быть не может.

Ошибка той самой администрации, которая не чистит дорожки и не ставил урны.

— Вот она, — сказал работник кладбища.

Металлический крест, вделанный в бетонную плиту, на которой чернели буквы «Морозов Эдуард Иванович». И я укрепился в своих сомнениях, поскольку все походило на чудовищную ошибку. Мало ли у нас в стране Морозовых Эдуардов Ивановичей? Ведунья надумала поиграть на моих нервах.

Кладбищенский служитель включил фонарик и осветил надгробие. К металлическому кресту была пришпилена фотография усопшего...

Эдик! Он...

Мои ноги дрогнули, но сесть было некуда. Показалось, что сумерки загустели до черноты — или стекла очков так вспотели? Запахло какой-то едкой травой и сделалось трудно дышать... Убедившись, что я тут останусь, работник ушел вместе с фонариком. Травяной запах стал пронзительней. Я опустился на землю между двух могил...

Молодой крепкий парень, который запросто кувыркал двухсотлитровые железные бочки с бензином... Который задень мог вырыть трехметровый шурф в глинистом сланце... Который в сорокаградусную жару ломом зачищал дайки... Который переплывал трехкилометровое озеро... Мертв?

Понятие «смерть» мне всегда казалось неоднозначным. Она может быть невероятной, трагической и даже гордой. Но мы не умираем — нас закапывают гнить... А может, зря я переживаю? Покойник — это человек, которому стало покойно и потому хорошо...

Мое левое плечо ощутило легкий вес, будто на него села маленькая птичка. Не к добру... Я передернул плечами, смахивая ее. Он не только не улетела, а набрала вес, став тяжелее. Не птичка, а большая цепкая птица. Меня тут же будто окатило ледяной водой: не птичка, не птица, а пальцы человека. Я сжался, боясь шевельнуться. Пальцы давили неживой костлявой силой. Ни людей рядом, ни оружия. Если это покойник, то какое может быть оружие? Надо было что-то сделать, не помирать же здесь от страха?

Я обернулся. На моем плече лежала чужая рука, протянутая с соседней заросшей могилы. Вслед за рукой из травы выполз человек. Я немного успокоился, потому что для покойника он был слишком велик и плотен. И вспомнил, что оружие у меня есть: тяжелый портфель, в котором лежали две бутылки кефира. Звездану им, и если это покойник, то он рассыплется в прах.

— Серега, — хрипло сказал покойник.

— Допустим.

— Не узнаешь?

— Ничего не видно, — пришлось мне сослаться на темноту.

— Это я, Эдик.

— Эдик в могиле, — буркнул я.

— Серега, пойдем на свет.

Похоже, что дикая ситуация отключила мою волю. Я подчинился. Мы прошли к кладбищенским воротам, где были скамейки и уже горели фонари.

О боже... Он, Эдик. Рост и очки наверняка его. А все остальное как бы принесено со свалки: облезлая куртка невыразимого цвета, на ногах какие-то боты, вместо брюк тренировочные штаны, висевшие на нем, как на клоуне. Не брит и не мыт... Огненно-рыжая шевелюра была не огненной и не рыжей — патлы цвета мокрой глины.

— Теперь узнаешь меня? — Эдик попробовал усмехнуться.

— Но в чем дело?

— Сергей, я заделался бомжом.

Увиденное и услышанное отключило мою соображалку. Эдик понял, что я молчу от глухого непонимания, и добавил информации:

— Нонна гиперсексуальна. Занималась сексом всегда и везде.

— Быть сексуальным теперь модно, вот быть умным...

— Но она меня изнуряла.

— И ты сбежал в бомжи?

— Про секс — к слову. Я хотел сказать, что ты, Сергей, прав: Нонна — талантливая мошенница. А попугая я все-таки, по твоему совету, выгнал.

Ничего не понять. Изнурительный секс, талантливая мошенница, попугай, могила, из которой вылез Эдик... Все ли у него в порядке с психикой? Не дождавшись от меня наводящих вопросов, он заговорил обстоятельно:

— Нонна предложила съездить на шашлыки. Уселись в мою машину: я, Нонна и ее помощник. Ты был в салоне магии, видел его — невзрачная молчаливая личность для разных поручений.

Я за рулем, она сзади. Раннее утро, машин мало, дорога сухая... Ну, я разогнался. И вдруг передо мной... завеса. Какая, по-твоему?

— Дерево упало?

— Нет.

— Человек, что ли, прыгнул на капот?

— Нет, не угадал: на капот села птица.

— Какая птица? — спросил я, борясь с подступающей догадкой.

— Попугай, которого я выгнал.

— Неужели ты его так сразу и узнал?

— Может быть, и другая птица. Крупная, черная, клюв раскрыт, крылья раскинуты... И распласталась на ветровом стекле, загородив весь обзор. Я руль вправо-влево, чтобы ее скинуть, а она — как прилипла. Машина соскочила в кювет и врезалась в березу. Меня без сознания доставили в больницу, у Нонны ни царапины, а ее помощник скончался на месте. Вот и все, Сергей.

Неужели все? Мне казалось, что только с этого момента главное и начинается. Почему жестоко пострадали двое крепких мужчин, а у слабой женщины ни