Я видела, что VG написал: полиция привлекла тебя к расследованию.

— Да. Для ясности: я не знал этого, когда увольнялся.

— Я и не думала.

— Спасибо. Я ведь не успел стать страховым экспертом, но, кажется, есть общий реестр страховых случаев для всех страховых компаний?

— Да, FOSS. Его используют, например, чтобы проверить, не заявляет ли кто-то об одном и том же ущербе в нескольких компаниях.

— Я хотел узнать, можешь ли ты проверить, не заявляли ли о краже одной редкой и дорогой камеры.

— Конечно, но мы всегда требуем, чтобы о кражах заявляли в полицию, так что у вас это тоже должно быть зарегистрировано.

— У нас нет, так что это лишь маловероятная зацепка. Я могу отправить тебе SMS с названием камеры.

— OK, я проверю завтра утром.

Харри не ответил.

— Что? — спросила она.

— Ты, наверное, читала детективы, где следователь всегда говорит, как важны первые сорок восемь часов.

— Понимаю. Проверю сегодня вечером.

— Спасибо.

— Кстати, Ксавье звонил какой-то человек, сказал, что работает над документальным фильмом и хочет получить сведения. О тебе.

— Да?

— Ксавье сказал, что мы не выдаём информацию ни о сотрудниках, ни о бывших сотрудниках. Но мужчина сказал, что речь не об этом, а о полицейской машине, в которой много лет назад ты и другой полицейский попали в аварию. Полиция тогда страховала свои машины у нас, поэтому он хотел посмотреть наш отчёт об ущербе.

У Харри пересохло в горле.

— И?

— Я сказала Ксавье, чтобы этот человек обратился в полицию и попросил копию там.

— OK. Спасибо.

Харри повесил трубку и уставился на телефон.

Авария. Она сидела в нём, как инкапсулированная пуля: большую часть времени он её не чувствовал. А когда всё же просыпался ночью именно от того кошмара, то даже испытывал какое-то облегчение оттого, что ещё способен чувствовать. Пусть даже только вину. Если уж ничего другого, это должно было означать, что в нём всё ещё осталось что-то человеческое. Но он не боялся, что правда выйдет наружу; чёрт побери, не он хотел скрывать её — ни тогда, ни сейчас.

Сломанный стул коротко вскрикнул, когда Харри поднялся. Он попытался размять спину по дороге в коридор к кофемашине. Впереди, у дверей лифта, он увидел спину Олега и уже собирался его окликнуть. Но что-то заставило его сдержаться. Может, осанка — нетерпеливая и напряжённая, как у человека, которого тянет к чему-то, чего он не может дождаться. Харри вдохнул. Олег сказал, что вчера вечером сидел на работе до полуночи, но Катрине его не видела. Конечно, он мог быть в туалете или ненадолго выйти как раз тогда, когда она проходила через общий рабочий зал. Но было и другое. Сам факт, что Харри вообще спросил об этом Катрине, чтобы проверить слова Олега. Харри стоял неподвижно и просто смотрел на человека у дверей лифта. Потому что в нём было что-то странно знакомое. Что-то в том, как он нетерпеливо переносил вес с ноги на ногу, словно рвался к чему-то, чего не мог дождаться. Харри понял, откуда это знает.

Из зеркала.

Холодные порывы, гнавшие по Грёнланнслейрет, остужали горящие щёки Олега, пока он шёл широким шагом. Мимо станции метро. К реке.

— Да?

— Да, — ответил он.

Прошла секунда, потом зажужжал замок. Он натянул шарф на лицо и быстро поднялся по потрёпанной лестнице. Он всегда приходил после рабочего времени и никогда никого здесь не встречал, но Осло — маленький город, всегда рискуешь попасться на глаза знакомому. В здании была только одна квартира, на верхнем этаже, и теперь он услышал, как там наверху открылась дверь. Почувствовал, как тело автоматически реагирует, готовясь к знакомому приливу возбуждения. Она стояла в дверях и ждала его. На ней было только неглиже.

— Привет, — сказал он; голос был таким же хриплым, как в первый раз.

— Тише, — сказала она и притянула его к себе.

Он видел, как приближается земля, и закрыл глаза. Почувствовал тепло её кожи. Прилив, который испытывал каждый раз на протяжении шести месяцев. Отчаяние. Плач. И жадный голод, который могло утолить только её тело.

Харри пришлось прибавить шаг, чтобы не потерять Олега из виду на Грёнланнслейрет, но вокруг было достаточно людей, и шанс, что Олег заметит его, даже если обернётся, был невелик.

Когда Олег свернул в Олафиаганген, Харри остановился на углу и смотрел ему вслед. Увидел, что тот направляется к двум наркоторговцам. Потом Олег скрылся из виду, и у Харри ухнуло сердце.

Но вместо того чтобы подойти к ним, Олег позвонил в дверь и исчез внутри. Харри свернул на улицу и шагнул в темноту.

— Что нужно, мужик? — крикнул один из мужчин на ломаном норвежском.

Харри покачал головой и подошёл к двери. Начал читать имена на домофоне, но уже на первом, верхнем, остановился и замер.

Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и ответил.

— Заявление о краже такой камеры поступило четыре месяца назад, — сказала Софи Гулльстранд. — Не у нас, но указано, что заявление должно быть подано и в полицию. Страхователь — Трюм Хауген, я могу прислать тебе контактные данные из системы.

— Спасибо, — сказал Харри.

— Кстати, управляющий спрашивал о твоей машине, которая стоит на парковке компании.

— Да, она не завелась. Я её заберу.

Возникла пауза.

— Удачи с расследованием, — сказала она.

— Спасибо.

Они повесили трубку. Харри снова посмотрел на имя на домофоне.

Хильде Витт.

ГЛАВА 38.

— В массовой культуре так много историй о серийных убийцах, что именно о них мы часто думаем в первую очередь, когда читаем о нескольких жертвах и одном преступнике, — сказала Хильде Витт. Её вызвали на утреннее совещание, и она стояла перед новой следственной группой, расширенной до семнадцати человек и занявшей большую переговорную, превратив её в КП — командный пункт.

— Особенно когда убийства имитируют фильмы, посвящённые именно серийным убийцам. Но единственное, что роднит эти убийства с серийными, — тематический слой. Я не стала бы называть это ритуалом, поскольку сходство здесь скорее в контексте, чем в отдельных деталях. — Витт отошла в сторону, чтобы остальные увидели на экране фотографии трёх мест преступления.

— Для классического серийного убийцы убийство, само действие, важнее личности жертвы. Тот факт, что в нашем случае между жертвами есть связь, заставляет думать, что преступник как-то связан и с ними. Либо лично с каждой из них, либо с жертвами как с группой. Это делает менее вероятным, что речь идёт об убийце, который наслаждается убийствами независимо от того, кто становится жертвой. Мы также