его много раз на фото и видео. Аделаида Монтегю потратила слишком много лет на совершенствование этой оболочки. Ее способность маскировать мысли и чувства была ее величайшей защитой. Именно те моменты, когда я пробивался сквозь эту маску, растапливали мое сердце. Видеть эту пластиковую улыбку в моем доме было больно. Я не хотел когда-либо видеть это выражение, но сейчас оно предназначалось не мне. Она тоже была умна. Она знала, что что-то происходит, даже если не понимала подробностей.

Три шага — и я был перед ней; присев рядом с креслом, я коснулся ее колена: — Отдохни, пожалуйста. Позволь Ленноксу помочь тебе подняться. Я знаю, ты справишься сама. Ты можешь сделать все, что задумала. Сегодня произошло и обсуждалось слишком много всего. Отдохни.

— Это не касается тебя или Александрии, — продолжал я. — Позволь Ленноксу и мне разобраться с этим. Мы продолжим разговор позже. — Я кивнул на закрытую дверь, за которой скрывался коридор. — К тому же, темнеет.

— Аделаида, — предложила Сильвия, — позволь мне принести тебе свежего супа наверх.

Делорис кивнула, а Леннокс что-то прошептал Александрии.

— Спасибо, Сильвия, — сказал я с кивком и натянутой улыбкой. Мои губы хоть немного приподнялись или это была гримаса? Я не был уверен.

Сильвия встретилась со мной взглядом. В ее карих глазах было то самое понимание, которого я хотел от всех. Это было невозможно. Понимание требовало базы знаний, которая была только у нас двоих.

Сжав руку Аделаиды и поцеловав ее в щеку, я шагнул мимо Поли и распахнул дверь. Как только мы переступили порог, он начал оправдываться:

— Сэр, я не мог…

Взмахом руки я оборвал его. Я не хотел слышать извинений или оправданий. Повернувшись от смежной комнаты к прихожей, мы своими шагами по беленому дереву возвестили о прибытии. Винсент, Лука и Ева повернулись в нашу сторону.

— Орен, — прогремел голос Винсента.

— Винсент… — я повернулся к его сыну, — …и Лука, добро пожаловать. — Лука повзрослел с нашей последней встречи. Сколько же прошло времени?

— Ну, видишь ли, — сказал Винсент, — мы не были уверены, как нас встретят. Нас не приглашали.

Я протянул руку и пожал их руки — крепко, солидно, как они сделали в ответ. — Вы всегда желанные гости. — Я посмотрел на Еву, ценя ее стойкость и медицинские навыки.

Хотя она только что вела словесную битву со своим кузеном, главой семьи, в этот момент она напоминала мне мою Анджелину. В ее осанке не было ничего покорного. Руки скрещены на груди, шея прямая, губы плотно сжаты.

Было много вещей, которые можно сказать о Костелло, много проблем, которые у меня с ними были, но в чем их нельзя было упрекнуть, так это в том, как они уважали и обожали своих женщин. Вот почему Анджелина могла спорить с Винсентом, когда я не мог. Она была одной из них, как и Ева. Несмотря на повышенные тона, враждебности не было — только желание быть услышанной.

Сомневаюсь, что мне сделают такую же уступку.

— Ева, — сказал я, кивнув ей, — оказала огромную помощь, как вы, я уверен, понимаете.

Винсент покачал головой: — Нет, Орен, я не понимаю. Мы говорили, ты и я, но я не совсем знаю, что происходит. Когда Лука сказал мне, что Ева остановилась у тебя, ну, ради ее отца, я предложил выяснить почему.

Ева фыркнула при упоминании отца: — Отец мог бы позвонить мне сам.

Я улыбнулся ей. Дело не в ней. Она была лишь предлогом. — Спасибо, Ева. У нас все хорошо. Ты останешься подольше?

— Я хочу проверить…

— Пациента, — перебил я, стараясь не называть имя Аделаиды.

— Да. А потом я решу.

— Кто-то болен? — спросил Винсент. — Скажи мне, что это не Леннокс или Сильвия.

Я покачал головой: — Нет. — Я указал рукой на гостиную, отделяющую входную дверь от коридора. — Пожалуйста, пройдемте в кабинет. Мы можем поговорить.

Каждый шаг отдавался в тишине. Когда мы подошли к кабинету, Лука сказал: — Давненько я здесь не был. Ничего не изменилось.

Хотя солнце зашло, горели огни у бассейна. За бассейном и газоном пролив казался черным, как чернила, полоса небытия, окаймленная горизонтом огней — на другом берегу сиял Лонг-Айленд во всей своей красе.

— Не изменилось, почти, — согласился я. — Не с тех пор, как нас покинула Анджелина… а потом Джоселин, — добавил я, осознав, что редко произношу ее имя с момента смерти. — Как вы знаете, я здесь нечасто.

— Леннокс? — спросил Винсент.

У меня мурашки побежали по коже от того, как он произнес имя моего сына.

— Воспоминания. Ты понимаешь. Он проводит большую часть времени в городе.

— Бруклин, — сказал Винсент. — Это его место.

Его слова скрутили мой и без того завязанный в узел желудок.

Я открыл дверь кабинета и жестом пригласил их войти. — Его место — Demetri Enterprises. Это требует почти всего его времени.

У окон, выходящих на бассейн, стояли кожаный диван и кресло. Меня не удивило, что они оба сели на диван. Окна были у них за спиной, а сбоку была еще одна стена из окон. Дверь — перед ними. Они достаточно знали этот дом, чтобы понимать, что окна пуленепробиваемые. К тому же девяносто процентов безопасности на территории обеспечивали люди Винсента. Они были в безопасности, как младенцы в колыбели, сидя спиной к окну. Следить за дверью для любого, кто был у меня в доме, — вот что их волновало.

— И все же доходят слухи, что он с новой женщиной. Кажется, его время разделено.

Я пожал плечами: — Мой сын не многим делится со мной.

Винсент подался вперед: — Жаль. Семьи должны делать именно это — делиться. — Его круглая голова перекатилась на широкой шее. — Я так и сделал, когда ты попросил.

Я занял кресло напротив них: — Спасибо.

— Ты был в спешке во время нашего звонка, — сказал Винсент, — но ради семьи я был рад помочь. Как думаешь, сколько времени тебе понадобятся мои люди?

Воздух жег легкие при каждом вдохе.

Услуга за услугу. День за год?

Я выпрямился и встретил его взгляд: — Винсент, как я и сказал по телефону, это между нами. Леннокс не вовлечен. Он будет здесь через минуту, но