похитить вас и сложить свои темные крылья у ваших ног, – глаза мужчины полыхали смолой, в зрачках проносились молнии.

Сквозь ткань платья и толщину корсета она чувствовала жар его пальцев, ее губы тянулись к его губам. Но в этот момент острый шип розы проколол ей до крови палец. Маленькая капля медленно и пухло ударилась о зеркало паркета. Глаша вскрикнула и чуть не лишилась чувств. И разом вернулось все – звуки, запахи, лица.

– Простите меня, Глафира Сергеевна. Я не должен был, – упругие губы коснулись раненного шипом пальца.

Викто̀р слизнул капельку ее крови.

– Я забываюсь, что вы для меня лишь мотылек, легкий и прекрасный, способный сгореть от одного моего касания. Как бы там ни было, теперь я ваш покровитель навсегда, – мужчина галантно поклонился и отпустил ее руку и талию.

* * *

– Глафира Сергеевна, – ее тормошила за плечо Мари. – Что с вами? Господа, откройте окно. Нашей красавице стало дурно. Здесь сегодня сильно натоплено.

– Кто он? – прошептала побледневшая Глафира.

– Кто?

– Этот мужчина, Викто̀р?

– У нас нет сегодня посетителей с этим именем. Ты вышла в зал, и тебе стало дурно. На тебя сегодня столько желающих. Дают баснословные деньги, – горячо шептала Мари. – Но я помню, сегодня лишь один мужчина. Я обещала. Иди к окну. Смотри, как все кобели смотрят на тебя, ma chérie. Ты сегодня произвела фурор. На тебя целая очередь.

Глаша промолчала. Она поднесла к глазам уколотый палец. На нем не было раны. Не было в ее руках и розы.

В этот же вечер один из молодых и внешне приятных мужчин, графского роду, светский щеголь и ловелас, увел ее в собственную комнату. А далее Глафире показалось все слишком обыденным. Мужчина гусарил, старался ее рассмешить, заказывал в номер шампанское и фрукты. Смущался сам и смущал Глашу. И, наконец, припал к ее губам страстным поцелуем.

– О, как вы прекрасны! – повторял он, обнимая и прижимая ее к себе. – Вы здесь недавно?

– Да…

– Я сражен вашей красотой, Глафира Сергеевна. Можно я стану вашим единоличным любовником? Я очень богат. Или, я готов жениться.

– Простите, эти вопросы решаю уже не я, – с безразличной улыбкой отвечала ему Глафира.

Граф был молод и хорош собой, но отчего-то совсем ей безразличен. Она спокойно разделась перед ним догола и легла на кровать. При виде ее роскошного тела, граф задохнулся от страсти. Он тоже быстро разделся и навалился на нее всем телом, осыпая страстными поцелуями.

– Вы позволите? – тяжело дыша, он показал глазами на ее лобок. – Я очень люблю там ласкать дам.

– Да, конечно, – отвечала она.

Сильные руки подвинули ее на край кровати и развели ноги. Глафира почувствовала, как язык мужчины принялся вылизывать лепестки влажной плоти. Мужчина, имени его Глафира так и не запомнила, мычал от наслаждения.

«Ну, доктор, что вы на это скажете? – думала Глафира. – Не все мужчины эгоисты…»

Через несколько минут Глафрира бурно разрядилась – ее полные ляжки сжали черноволосую мелкую голову мужчины, а пальцы впились в его волосы.

– О, как быстро ты кончаешь, – шептал он в восхищении.

Когда Глафира содрогнулась в последней судороге, сжимающей ее вагину, граф вскочил на ноги и направил совсем скромный член в ее тесное лоно. После нескольких коротких движений он очень быстро финишировал, облив Глафиру доброй порцией семени.

Помня слова Мари и доктора, Глафира, не мешкая, отправилась в уборную и сделала там все, чтобы предотвратить нежелательный приплод. Она даже понюхала лекарство из красного флакона. Удивительно, но оно отчего-то сильно пахло лимоном и какой-то смолой. Глаша не удержалась и лизнула пальцы. Так и есть – жидкость была кислой на вкус.

Спустя полчаса ее клиент ожил и предложил ей снова заняться любовью.

– Понимаешь, я снова должен тебя полизать, – попросил он. – Иначе мой друг не встает. Повернись, пожалуйста, попочкой. Я оближу тебе ее и писю тоже. Можно, а? Ну, пожалуйста…

Глаша готова была глупо рассмеяться – граф казался ей удивительно смешным, в те моменты, когда он говорил об интимности. Смешным и нелепым, с вытянутыми в трубочку, мокрыми губами. Но сдержала себя. Она просто повела себя так, словно была королевой. Она и чувствовала себя таковой.

– Только лижи лучше, мой верный песик, после попочки ты вылижешь еще раз мою писю. Но вставишь туда это дилдо, – она подала ему внушительного размера деревянный член с большой круглой шишкой на конце и встала задом, широко раздвинув ягодицы.

– О, несравненная, я твой верный пес и сделаю все так, как ты хочешь.

Он с наслаждением исполнил задуманное, а когда она перевернулась на спину, он с трудом протиснул ей в скользкое лоно деревянного молодца.

– Шевели им лучше, – хрипела Глаша от наслаждения. – Шевели быстрее и лижи…

В этот раз ее оргазм совпал с его. Но любовник кончил ей на ногу.

– Она лениво поднялась с кровати и пошла в ванну. Перед уходом она холодно обронила ему:

– Ваш визит на сегодня исчерпан, господин Н. Я более вас не задерживаю.

Она интуитивно подобрала тон и роль госпожи в этом свидании. Граф был от нее без ума и тут же записался в конец длиной очереди из клиентов, расписанной на весь месяц.

Позднее Мари сообщила ей о том, что он заплатил за ночь с Глафирой двести рублей и пообещал еще столько же, если Мари поставит его вне очереди. Мари обещала подумать.

Утром Глаша проснулась довольно поздно, ближе к полудню. На столике возле кровати стоял завтрак, прикрытый крахмальной салфеткой, а весь пол ее комнаты был уставлен огромными вазонами, полными роскошных букетов. В каждом букете таилась визитка с признаниями в любви.

А на подоконнике, в одинокой бутылке из темного александрийского стекла, стояла та самая, яркая, словно кровь, роза.

Глава 5

Почти до обеда Глафира сладко нежилась в постели и дремала. Ее навестила Татьяна. К счастью, она не стала досаждать Глаше упреками, особенно после того, как Глафира в нарочито гротескной и неприглядной форме рассказала ей о своем первом свидании. Таня подивилась количеству букетов, расставленных на полу Глашиной комнаты.

– Моя соседка Капитолина рассказывала вчера, что все девушки на тебя злые. Всю ночь по комнатам шушукались о тебе. А я гордая сидела. Я всегда знала, что ты у меня красавица. И равных тебе нет.

– Таня, а отчего они такие злые? – расстраивалась Глафира. – Они ведь все, как одна, прехорошенькие и молоденькие.

– Ой, Глаша, бабы такой народ, им всегда зависть покоя не дает. Завистливое око видит далеко. Хорошо