и в тот же миг поленья с тихим щелчком охватило ровное, уверенное пламя, осветив наши усталые лица танцующими тенями.

Я почувствовала, как ко мне прижалась Леама.

— Похоже, он не просто старший по возрасту, — прошептала она, глядя на Кариона с новым, почтительным страхом. — Он обладать магией, как ведьмы…

Я только раскрыла рот, чтобы высказать свои мысли, как на наше одеяло с легким грохотом плюхнулся Терас, сияя любопытством.

— О чем это вы тут шепчетесь, дамы?

Мы с Леамой переглянулись, и я цокнула языком, делая вид, что раздражена.

— Женские разговоры, Терас. Не более.

Он придвинулся еще ближе, его глаза весело блестели в свете костра.

— Ну, тем и интереснее!

Я не смогла сдержать улыбку, глядя на его настойчивую физиономию.

— Ты неисправим, Терас.

Пламя костра весело потрескивало, отбрасывая теплые, пляшущие тени на наши лица и могучий ствол дуба. Мы устроились на одеялах, доставая провизию. На этот раз Терас с загадочным видом вытащил из карманов две больших горсти синих, почти фиолетовых ягод и с торжествующим видом высыпал их рядом с лепешками и сыром.

— Для сладкоежек, — таинственно подмигнул он мне.

Наевшись досыта соленым мясом и хлебом, я с любопытством взяла одну ягодку. Она была прохладной и упругой. Я положила ее в рот и аккуратно раскусила. Кисло-сладкий взрыв сока, густой и ароматный, наполнил мое нёбо. Я удовлетворенно закрыла глаза, смакуя каждую каплю этого чудесного нектара, такого простого и такого волшебного после долгого дня.

— Вкусно? — поинтересовался Терас, наблюдая за моей реакцией.

— Очень! — выдохнула я с самой искренней улыбкой.

— Собраны с любовью, — снова подмигнул он, самодовольно откинувшись на локте.

Дорок, сидевший напротив, низко и предупреждающе зарычал, уставившись на младшего брата.

— Терас…

Тот инстинктивно потрогал свой уже пропавший фингал, будто проверяя, не готовится ли ему в подарок новый, и весело парировал.

— А что я должен был сказать? «Жрите на здоровье»?

Карион чуть не подавился глотком воды, закашлявшись, его плечи слегка вздрогнули от смеха. Дорок лишь многозначительно покачал головой, но в уголках его глаз я заметила крошечные морщинки — признак сдерживаемого раздражения или, возможно, привычной снисходительности.

Настроение было таким мирным, что я потянулась за своей книгой, надеясь успеть немного почитать при свете костра. Но едва мои пальцы коснулись кожаного переплета, как Дорок нарушил тишину своим глуховатым басом.

— Ты можешь спросить и у нас что-то. Не обязательно самой разбираться во всем.

Его предложение застало меня врасплох. Так и не раскрыв книгу, я отложила ее в сторону, чувствуя, как любопытство перевешивает усталость.

— Хорошо. Тогда… расскажите мне о темной магии. В чем её суть?

Дорок задумался, его взгляд утонул в языках пламени.

— Существует понятие первородного хаоса. Еще до появления Источника Жизни, до первых лучей солнца, существовало нечто… бездушное, неупорядоченное, лишенное формы и смысла.

Его пальцы невольно сжали пучок травы у его ног, вырывая его с корнем.

— Порождением этого хаоса, его дыханием, как раз и являются темные духи, теневая стихия. Они впитали в себя все пороки мира, всю его изначальную пустоту и жажду разрушения.

Я почувствовала, как Леама невольно придвинулась ко мне ближе, а Терас перестал перебирать свои кинжалы и замер, внимательно слушая. Даже Карион, чистивший ноготь клинком, замедлил движения.

— Но дело не только в духах, — продолжил Дорок, поднимая на меня свой тяжелый взгляд. — Любое живое существо, наделенное волей, может добровольно встать на сторону хаоса. Достаточно потерять контроль над собой, позволить гневу, отчаянию или жадности затмить все светлое в душе. — Его голубые глаза стали пронзительно серьезными. — И чем больше существ обращаются ко злу, тем сильнее становится изначальный хаос. Каждый темный ритуал, каждое сознательное злодеяние — это не просто преступление. Это маленький разрыв между мирами, трещина в ткани реальности.

Терас мрачно добавил, бросив сухую ветку в огонь:

— Получается, темные силы, с которыми мы боремся, — это сплав той самой изначальной, бесформенной тьмы и извращенной, оскверненной магии. И самое страшное… что избавиться от этого невозможно. Баланс света и тьмы был предрешен и установлен задолго до нашего рождения.

От его слов по спине пробежал холодок. Я тяжело вздохнула, глядя на огонь, который вдруг показался таким маленьким и хрупким в огромной, темной чаще.

— Звучит… не очень утешительно.

Внезапно я почувствовала на своем плече тепло и тяжесть. Это была большая, сильная ладонь Дорока. Его прикосновение было неожиданным, но твердым и обнадеживающим.

— Именно поэтому, — сказал он, и его голос вновь обрел непоколебимую уверенность, — так важно забрать Книгу Вечности у Миады и надежно спрятать. Возможно, с помощью Ведающей… мы сможем найти способ не дать тьме поглотить то, что нам дорого.

Его слова повисли в ночном воздухе, смешавшись с треском костра. Они не обещали легкой победы, но в них была сила — сила тех, кто не собирается сдаваться, даже зная, что битва будет длиться вечно. И в этой силе я нашла каплю утешения.

* * *

Усталость с каждой минутой всё сильнее давила на каждую мышцу в теле, но сон скорее бежал прочь от меня, не давая уснуть. Мысли о Книге, о Миаде, о темных духах и той бездне, что зияла за словами Дорока, вихрем кружились в голове.

Леама уже мирно посапывала рядом, укрывшись до подбородка одеялом. Терас свернулся калачиком у самого костра, и даже в дремоте на его лице играла отблесками пламени легкая, беззаботная улыбка. Карион на удивление, выглядел очень мирно во время сна, неподвижный и безмолвный, как сама ночь.

А Дорок… Он стоял на краю поляны, прислонившись плечом к стволу исполинского дуба. Его могучая фигура вырисовывалась на фоне звездного неба, силуэт дышал спокойной, звериной силой. Что-то потянуло меня к нему — необъяснимое желание развеять тяжесть, что давила на сердце, или просто убедиться, в том, что он не ненавидит меня, как Моргат.

Я тихо поднялась, стараясь не шуметь, и подошла к нему. Он не обернулся, но я знала — он слышал каждый мой шаг.

— Не спится? — его голос прозвучал приглушенно, без обычных строгих нот.

— Мысли не дают, — призналась я, останавливаясь рядом. Лес ночью был и пугающим, и прекрасным одновременно. — Спасибо, что охраняешь нас.

Он наконец повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — суровым, но не лишенным странной, притягательной гармонии.

— Это