меня с прищуром. — Ты ведь был уверен, что обе армии сойдутся именно там.

— Это казалось неизбежным. Нашим нужно закрыть дорогу на Москву, Наполеон хочет покончить со всем одним ударом.

— И что же теперь? Наши держатся до вечера и уходят.

— Пока получается так, да. — Я задумчиво почесал лоб. — Бертье и Мюрата нет, Ней ранен. Новым людям в штабе нужно вдвое больше времени, чтобы согласовать движение корпусов. Кавалерия выдыхается, лошадей все меньше.

Толстой медленно провел ладонью по столу.

— Выходит, с Бородином ты ошибся?

— С местом и способом большой битвы — возможно. Я считал этот вариант самым вероятным, только и всего.

Не говорить же ему, что это не ошибка, а самое настоящее изменение истории.

— И хорошо, что ошибся?

— Конечно, если удастся избежать одной кровавой бойни. Арьергарды, правда, платят за это спасение своей кровью каждый божий день.

Он заговорил о Кульневе и Давыдове, однако у меня сведений было не больше. Где-то между Можайском и французскими тылами действовали наши отряды. Я вспоминал донесения и Фигнера на лесных тропах, порой казалось, будто бумаги все еще лежат передо мной и остается только раздать поручения.

В Познани нас задержали. Капитан Делорм прибыл под вечер, эдакий аккуратный офицер в сопровождении шестерых жандармов. Латур передал ему кипу бумаг, от списков пленных до счетов за починку экипажа.

Мы ждали в соседней зале. Дверь прикрыли кое-как, поэтому часть разговора мы слышали.

— Граф Толстой верен слову, — наставлял Латур преемника. — Любит играть в карты и охотно заводит знакомства.

— А второй? — осведомился Делорм.

— Этот постоянно возится с механизмами, поглядывает оружие и, сдается мне, читает любые бумаги, до которых может дотянуться. Советую запирать стол, если он поблизости.

Я чуть не поперхнулся от возмущения, а Толстой еле сдержал смешок, прикрыв рот.

За ужином к Толстому подсел чиновник из канцелярии. Проиграв пару партий, он принялся жаловаться на бесконечную переписку: Париж и военное министерство требовали копии каждого распоряжения в трех экземплярах.

— Это из-за нас столько хлопот? — полюбопытствовал Толстой.

— Вас приказано вести по особому ведомству, отдельно от общих списков, — чиновник вздохнул. — Обмен идет своим чередом, ваши дела — своим.

— А Удино на нас менять не желают?

Канцелярист воровато покосился на Делорма.

— По вашей участи распоряжений не поступало.

После ужина Латур тепло попрощался с нами, пожелал доехать без дуэлей и отбыл в комендатуру. Ночью на станцию прискакал курьер с востока. Делорм с чиновником заперлись в кабинете, однако один из офицеров охраны позже проговорился, что переговоры сорваны. Понтонные части и несколько пехотных корпусов спешно снимались с Можайской дороги. Он упомянул Верею и Боровск.

Когда мы остались одни, Толстой повернулся ко мне:

— Как думаешь, за фуражом пошли или в обход?

— Понтонеров ради сена не поднимают. Наполеон, похоже, поворачивает к Калужской дороге и хочет вынудить русских уйти из-под Можайска.

— Когда они двинулись?

— Не знаю. Пока весть летела до Познани, наши либо разгадали замысел, либо опоздали.

Утром Делорм скомандовал выступать дальше на запад. Пока в России корпуса сходились у Калужской дороги, я мог лишь считать версты, которые колеса оставляли позади на пути вглубь Европы.

После Познани Делорм сторожил усерднее, не позволял засиживаться с офицерами, прибывшими прямиком из действующей армии. Глупо как по мне. Мы все равно пленные, не вижу смысла отгораживать нас от информации.

На почтовых станциях капитан самолично принимал депеши, запирался в отведенных комнатах и первым делом убирал со столов любую мало-мальски важную бумагу. Даже карты Толстому теперь дозволяли в компании людей, бесконечно далеких от штабных секретов.

Впрочем, вся эта осторожность мало помогала. Французы берегли государственные тайны, при этом с упоением судачили о собственных бедах.

В Глогау за ужином рядом с нами оказался инженерный капитан. Предупреждение Делорма о русских за столом он пропустил мимо ушей и весь вечер костил разбитые дороги.

— Эти понтоны… Проклятье! Пришлось тащить их через две колонны, — жаловался он соседу, словно нас рядом и не было. — Сначала гонят к одной переправе, на полпути разворачивают к другой. Артиллерия стоит, кони мрут, адъютанты мечутся в поисках начальства.

Я спросил об устройстве осей в понтонном парке, пытаясь сойтись на этой почве с человеком. Капитан пустился в объяснения, подробно описывая сломанные крепления и косогоры, на которых тяжелые фургоны застревали. После его рассказа сомнений не осталось, что к югу потянулись целые корпуса с осадным парком.

— Неужто Бонапарт и впрямь решил обойти Можайск? — спросил Толстой, когда мы остались одни.

— Похоже на то. Оставил заслон для вида, основные силы двинул через Верею на Боровск. Вероятно, рассчитывал выскочить на Калужскую дорогу и ударить нашим во фланг.

— Наши-то не спят. Слышал, как инженер поминал казаков? Житья им в тылу не дают.

— Значит, разъезды вовремя заметили маневр.

В Бунцлау мы получили новые вести. Раненый саксонский ротмистр возвращался восвояси и за карточным столом щедро делился подробностями. Его полк дважды менял направление у Боровска: то прикрывал инженеров, то несся спасать обозы от летучих отрядов Платова.

— Французы думали, там одни казаки, — ротмистр со стуком бросил карту на стол. — А наткнулись на целые батальоны. Говорят, этот ваш Дохтуров успел занять город раньше нас. А «лешие» эти… жуть…

Мы с Толстым переглянулись. Отряд в деле. А Дохтуров — генерал основательный и по одним слухам корпус с места не сорвет. Значит, русский штаб уже разобрался в маневре.

Через день почтмейстер-немец подтвердил наши догадки и упомянул Дорохова. Его кавалеристы засекли французские колонны еще у Вереи, после чего гонцы помчались к Кутузову. Коновницын распорядился закрыть дорогу, Багратион двинул подмогу, Милорадович остался на старых позициях под Можайском — на случай обмана. Мы с графом еле скрывали довольство.

— Смотри-ка, — Толстой принялся загибать пальцы, сводя рассказы воедино. — Кутузов не потащил всю армию на юг. Дохтуров запер путь, Багратион подкрепил, Милорадович стережет старый рубеж.

— Мудро. Наполеон мог изобразить отход и дождаться, пока наши откроют дорогу на Москву.

— А Платов тем временем потрошит их обозы.

— И то верно. Чем дальше Бонапарт забирается в сторону от Смоленского тракта, тем сложнее ему кормить эту ораву.

Под Герлицем нам попался военный лекарь при обозе раненых. Он видел стычки у двух переправ и без прикрас описывал пережитое. Русские избегали лобовой схватки: несколько часов держали проход, ставили батареи, били картечью и отходили к следующему перелеску. Французам доставалась пустая земля; за каждую такую версту они платили лошадьми и людьми. Понтонеры работали под огнем, хвост обозов растянулся до самой Вереи.

В Бауцене Делорм расщедрился и позволил Толстому перекинуться в карты с