– Быстрее же, ну!

Рабыня пришла в себя и тряхнула головой, будто сбрасывая морок.

– Да, в-ваше высочество, я мигом.

Она пробежала через комнату, стараясь держаться подальше от кровати, и выскочила в сад, прямо под потоки ледяной воды.

– Ну вот, – сказал он, – помощь сейчас будет.

Эви застонала, сжимая его запястье, и пробормотала что-то нечленораздельное. Дождь за окнами и не думал утихать. Буря набирала силу.

Когда пришел Нэссор с одной из своих помощниц, вихрящиеся потоки уже исчезли – Эрон убрал их легко, будто всю жизнь ими управлял. Будто дар был частью его тела с рождения. Увидев лекаря, Эви вывернулась.

– Я хочу… чтобы ты ушел, – сказала она.

– Ты будешь только мешать, – согласился Нэссор.

Эрон не стал спорить. Ему пришлось снова выйти в смежную комнату и ждать – безучастно. Он зажег лампы, заметил кровь на руках и выругался. Зачем ему этот проклятый дар, если из-за него столько страданий? Снова и снова.

Когда в дверь заглянула встревоженная мать, он кивком пригласил ее войти.

– Гроза опять разыгралась, – пояснила она, – я испугалась. Решила проверить, как она…

– Она теряет ребенка, – сказал Эрон.

Мать вздохнула и, положив руку на его плечо, погладила сочувственно, но он отошел. Ему хотелось только одного – чтобы все закончилось как можно быстрее, и жизни Эви ничего не угрожало. Чтобы эти проклятые боги наконец насытились и оставили их в покое, не вмешиваясь больше в их жизни и судьбу.

– Мне сходить помочь? – спросила мать.

– Не надо, там Нэссор с рабынями, – глухо ответил он.

– Тогда я посижу с тобой, если ты не против, – попросила она.

Эрон кивнул и налил вина – себе и ей. Нужно было как-то успокоиться и скоротать время.

– Теперь все будет хорошо. Даже твоему отцу гораздо лучше. А когда он узнал, что у тебя появился дар, то вообще воспрял духом.

– Дар, – скривился Эрон. – В бездну его.

Мать испуганно огляделась по сторонам, будто их мог кто-то услышать, но ничего не сказала. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в непогоду за окнами.

– Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, – осторожно начала она спустя несколько минут, – но завтра отец захочет тебя видеть, он устал ждать, и…

– И? – безучастно спросил он.

– Не мог бы ты не говорить ему, что я в ту ночь была с Нэссором, пусть лучше…

Эрон поднял на нее взгляд, и она осеклась. Его вдруг охватила такая усталость, словно очередному разочарованию уже не было места в груди.

– Это не то, что ты подумал, – быстро заговорила мать. – Я ходила к Нэссору за лекарством для твоего отца, потому что снадобья Дэрби не помогали, а твой отец слишком…

– По-твоему, мне не все равно?

Он прекрасно знал эту историю. Нэссор был когда-то другом короля, но безответно полюбил Аилэн, поэтому стал отшельником в саду, а их дружбе пришел конец. В какой-то степени Эрон его понимал, потому что сам когда-то любил Нэвию и в итоге покинул столицу, когда она отдала предпочтение Элифу. А может, это было не ее решение? Может, она выбрала брата, потому что жестокие боги хотели, чтобы она умерла за его дар? Вот только Элиф был с этим не согласен. Элиф послал богов в бездну и победил. И теперь за это расплачиваются все, включая Эви, потому что Эрон проиграл…

Они поняли, что все разрешилось, еще до того, как вышел Нэссор. Дождь резко стих, а раскаты грома зазвучали глухо и издалека. Когда садовник показался в дверях, вид у него был уставший, но он слабо улыбнулся.

– Кровотечение остановилось, слава Отцу и Матери.

При этих словах Эрон сцепил зубы, чтобы опять не сказать что-нибудь богохульное.

– Ребенка сохранить не удалось, это очевидно, но ее жизни ничего не угрожает.

– Как она? – Мать встала.

– Слаба и подавлена. Я дал ей лекарство, она сейчас спит.

Он устало потер лицо и с благодарностью принял чашу с вином, которую подала мать, затем посмотрел в сторону окна. Мерный шум редких капель звучал почти умиротворяюще.

– Ночью возле нее подежурит ее рабыня. А утром я зайду ее проведать.

Эрон только кивнул. Он был не способен на проявление эмоций. Не мог себе этого позволить.

– Держись, мальчик мой, – мягко сказал садовник и похлопал его по руке. – Все позади. Боги взяли свое, и больше никто не пострадает.

Он и мать удалились, тихо переговариваясь о чем-то, и Эрон остался один. Внезапная тишина тяжелым грузом опустилась на плечи. Подойдя к двери, он взялся за ручку и глубоко вдохнул. Затем тихо вошел.

– Иди отдохни немного, – сказал он девушке, вскочившей при виде него, – я побуду с ней.

Она вышла из комнаты, не поднимая глаз.

Эви спала. Эрон опустился на пол возле кровати и взял бледную тонкую руку в свою. Кожа ее была холодной и сухой. Почти безжизненной.

Он уткнулся лбом в край постели и закрыл глаза. Ему было сложно что-то говорить. Сложно о чем-то думать.

Ему было сложно даже дышать.

* * *

Рассвет был прохладным и влажным, но на утреннем серо-голубом небе не осталось ни облачка. Эви стояла на террасе, на сыром после продолжительных дождей каменном полу, и холод проникал в ее тело через босые ступни и ладони, которыми она держалась за каменный бортик. Темные деревья влажно поблескивали в саду, и о буре напоминали лишь помятые кусты и сломанные ветки на дорожках.

Эви вдохнула полной грудью свежий, чуть солоноватый воздух и прикрыла глаза. Дни болезни прошли как в тумане. Дни, что начались одним кошмаром – она чуть не погибла, а Эрон превратился в чудовище; и закончились другим – она потеряла их ребенка. И если первый кошмар с пугающей четкостью отложился в сознании, оставив уродливый отпечаток в ее душе и в их отношениях, то второй был словно смазанное пятно неопределенно-серого цвета. Эви пока не могла понять точно, что чувствует. Раньше она никогда не задумывалась о детях. Не то чтобы хотела или не хотела их иметь, просто принимала как данность, что, возможно, когда она выйдет замуж за Ивара, у них, как в любой обычной семье, будут дети. Но ребенок Эрона… Было ли в этом что-то обычное? Нормальное?

Возможно, если бы она успела привыкнуть к мысли о нем, то испытывала бы глубокую печаль, но сейчас ее одолевало лишь смутное сожаление и чувство вины. И мысль, что все могло быть по-другому.

Постояв еще немного на холодном утреннем ветру, она вошла в комнату, преодолевая слабость во всем теле. Провела рукой по туалетному