— Все в порядке. — устало улыбнулся я.

— Вид у вас такой, будто бы реставрация обойдется монастырю в целое состояние.

Я поспешно замотал головой:

— Ни в коем случае. Возможно, ее даже можно будет отреставрировать за счет Синода.

— Серьезно? — удивилась матушка Мария. — Это как?

— Дело в том, что после выпуска из Брянской Духовной Семинарии я получил распределение в столицу. Мне выделили жилье и мастерскую. И я беру заказы, которые назначает мне Синод. Они покрывают все расходы на материалы по смете, но саму работу не оплачивают. И при этом я могу брать заказы с других людей уже за деньги. На это развивать мастерскую. И ваш случай можно отнести к условно бесплатному, где материалы оплатит Синод.

Матушка удивленно подняла бровь:

— Очень интересно, — протянула она. — Но разве на статуэтку потребуется много материалов? Наверное, придется заполнить тонну бумаг.

— Скорее всего. Но все же я могу отреставрировать ее совершенно бесплатно. Считайте это моим вкладом в ваше доброе дело.

Она сложила руки на столе.

— А вы хитрец, — женщина смотрела на меня суровым, но уважительным взглядом. — Но не в плохом смысле. Все-таки хотите попасть в архив, я угадала?

— Ни в коем разе не стал бы так торговаться, — улыбнулся я.

— Молодой человек… — начала она покровительственно. — За годы своего служения я выпустила из стен нашего монастырского приюта очень много воспитанников. Повидала много разных характеров и типажей. И знаю, когда люди торгуются. Так вот. Вы действительно не торгуетесь. Вы делаете себя значимым, чтобы всем стало понятно, кто тут на самом деле в кому нуждается. И делаете это мастерски. Некоторые наши выпускники тоже обретали этот талант. Так уж получается, когда человеку приходиться опираться только на свой опыт, знаний, таланты и способности. Дети, у которых нет родителей, быстро понимают, что могут рассчитывать только на себя в этом огромном мире. И на помощь Творца. Но как говорится, на Творца надейся, а сам не плошай. Вот они и учатся.

Она устало вздохнула и продолжила:

— И у вас этот талант есть. Возможно, потому что вы впервые оказались предоставлены себе в огромней столице, где нет родственников и друзей. В вас проснулись качества, которые необходимы для выживания в огромном чужом городе. Либо вы всегда умели так делать, просто потому что это часть вашего характера. Точно не скажу, ведь почти ничего о вас не знаю, но я оценила вашу игру. И ваша ставка сыграла.

— Ох, — только и выдал я, чувствуя, что краснею.

— Видимо, вы напомнили мне некоторых наших подопечных. Я их всех бесконечно люблю, но некоторые, сами понимаете, могут особенно западать в сердце и врезаться в память. Мне не всегда известно, как складывается судьба этих детей, когда они покидают стены приюта, но всегда хочу верить в лучшее. И теперь хочу помочь вам.

Сам того не желая, каким-то чудом я растопил сердце строгой настоятельницы, и от этого почему-то испытал смущение. Но потом по кончикам пальцев разлилась очередная волна приятной вибрации, и пришло осознание: это было не только моя заслуга. Статуэтка ангела, которую я держал в руках, будто бы беззвучно пела. Появилось чувство, словно я вошел в просторную комнату, где включили большую колонку. И нее лились самые приятные мелодии, но органы слуха отказали. Я не мог расслышать ни слова, не мог насладиться ни одним перебором нот, но все мое тело впитывало эти вибрации.

И матушка-настоятельница тоже это чувствовала, но не осознавала. По улыбке на ее лице, стало понятно, что она погрузилась в воспоминания. Взгляд был обращен куда-то вдаль. Не вглубь комнаты, а в прошлое. В какие-то важные и приятные для нее моменты.

И все потому, что ангел хотел, чтобы я его отреставрировал. И помог мне договориться. И тогда я понял, что вот он тот самый вес. Фарфор жил сам по себе. Десятилетиями впитывая в себя все, что происходило вокруг. Чужие радостные и горькие моменты, чужие молитвы и чаянья. И при этом он сам был наполнен молитвами и воспоминаниями. Своими собственными.

Пока матушка-настоятельница пребывала в задумчивости, я вернулся к дальнейшему изучению статуэтки. Поднёс ее ближе к свету и медленно повёл лупой по краю основания. Позолота у кромки особенно облупилась, эмаль, покрывавшая крылышки, придавая им объема и живости, кое-где на кончиках перьев скололась. Часть корпуса покрывали тонкие трещины. И тут дело было не только в старости. На внутренней стороне подставки, почти у самого шва, виднелась едва различимая линия, слишком ровная для случайной трещины и слишком аккуратная для обычного скола.

— Интересно, — едва слышно произнёс я.

Матушка Мария едва заметно тряхнула головой, словно отгоняя воспоминания, и снова посмотрела на меня.

— Что именно?

Я не ответил сразу. Повернул ангела боком, потом другим, изучая разлом с разных сторон. Фигурка была полой. И внутри что-то имелось. Я не видел что, но точно знал, что она не «пустая».

Легонько потряс ангела. Матушка Мария удивленно приподняла бровь, но ничего не сказала.

Это что-то легкое, что-то, что не болтается из стороны в сторону.

— Это не просто статуэтка, — сказал я наконец. — Внутри есть полость. А в полости что-то спрятано.

Настоятельница подалась вперед, не вставая с кресла.

— Что спрятано? С чего вы это взяли?

— Сложно объяснить. Давайте спишем это на мой опыт работы с антикварными вещицами.

Матушка пожала плечами, но продолжила с любопытством наблюдать за тем, как верчу фигурку в руках.

— Кто ее подарил основательнице? — уточнил я, понимая, что из памяти эта информация выпала.

— Жрец Симеон, — настороженно ответила она. — Это было очень давно, но у нас имелись записи об этой реликвии. Есть заметка в журнале и дневнике самой настоятельницы. Они оба хранятся в нашем музее.

Я аккуратно поставил фигурку на стол и провёл по корпусу слабым плетением. Не вскрывающим — лишь чувствующим. Завел его внутрь через края трещины. Пальцы отозвались знакомой упругой отдачей, что подтверждало догадку, что под фарфором действительно имелось нечто постороннее.

— Там что-то скрыто, — сказал я. — И, судя по всему, очень давно.

На лице настоятельницы мелькнула волнение. Ровно на мгновение, а затем женщина вернула выражению лица былое спокойствие.

— Это сделали после того как ангел раскололся? — уточнила она. — Или оно было там изначально?

— Не могу сказать, оба варианта возможны. Мне потребуется время и… спокойная обстановка. Не хочу отвлекать вас, да и… Сложно работать не с своей мастерской.

— Я понимаю, — улыбнулась она.

— И это не игра, — заверил я. — Я не прошу доступ к архиву, мне искренне хочется помочь. И отреставрировать ангела, и узнать