рыдания душили. Было так стыдно перед Наумом, так больно и так тяжело. Так неправильно. Галя, что же ты наделала?

– Еще он сказал, – голос Галки прозвучал жестко, – что во всем виноват ты. Если бы ты не лез, не пытался строить из себя героя и не мешал ему, то давно бы все закончилось. А ты мусор, мусор как в мире людей, так и в мире сажи!

Алина в ужасе ждала реакции Захара. Тот стоял спокойный, даже улыбался. Темур, Вика и Матвей напряженно замерли. Почему-то складывалось ощущение, что, если у Захара сорвет крышу, с ним не справятся. Что Захар опасен.

– Вот только я не продаю своих друзей за пустые обещания, – с улыбкой ответил он. – Знаешь, чем ты после такого станешь?

Галя моргнула, перевела взгляд на дум, потом на Алину.

– Я попробовала крови, – ответила она.

– Прекрасно. – Захар развел руками. – Теперь жри землю, а меня зови хозяином!

– Стой! – крикнул Матвей, но не успел ничего сделать.

Галя вышла на веранду, перевернула кадку с цветами и стала жадно заталкивать в рот землю, давясь, но не останавливаясь.

– Ты что сделал? – взвизгнула Вика.

– Икотницу, – ответил Захар, а потом вдруг резко согнулся и упал на колени, стискивая грудь в районе сердца.

Матвей стоял рядом, держа вытянутую руку немного в стороне.

– Вот поэтому и надо сажать на поводок, – сказал он.

Захар закричал.

Глава 19

Мрак

ЗАХАР ЛЕЖАЛ В КОМНАТЕ, где его заперли, смотрел в потолок и думал, какой же отвратительный вкус у хозяина дома. На потолке была имитация лепнины, которую где-то успели помять. Без очков это не было видно, но стоило их надеть, как все проплешины сразу бросались в глаза.

Сердце еще болело. В тот момент Захару показалось, что Матвей его просто убьет. Боль, которую он ощутил, невозможно было сравнить ни с чем, что он испытывал раньше. Даже ожоги казались чем-то легким, несерьезным. Прав ли Матвей, что так поступил? Наверное, да. Захар почувствовал, что от ярости начинает терять контроль. Может, это нечисть говорила через него, а может, чувство глубокой несправедливости. Галя себя всю дорогу никак не проявляла, а тут всадила нож в спину. В спину подруге, которая могла доверять только им.

О том, что случилось возле бассейна, Захар узнал за минуту до показной истерики: уголек послушал местную нечисть и сдал крысу с головой. Она же рассказала про Стасю и Соню. Это невозможно простить. Стасе не помочь, а что с Соней – можно только догадываться. И все ради чего? Ради того, чтобы стать сажей? Каким образом она это себе представляла?

Был еще момент, который не нравился, не клеился. Темур сказал, что они следили за Андреем-с-приветом долгое время, а Вика – что ехала за Стархом. Так кто в итоге прав? Или они решили, что пророк – та самая сажа? Но Темур говорил про того, кто умеет быть незаметным, а Старх явно не такой.

Мысли метались одна за другой, сердце болело. Они забрали уголек, и Захар очень надеялся, что с ним ничего не сделают. Иначе он за себя не ручается!

Впрочем, он уже переставал ручаться. Это пугало. Впереди встреча с Андреем-с-приветом, а психика выдает изумительно неконтролируемые пируэты.

Захар потер грудь, поморщился и сел. Стены у комнаты были еще более безвкусными. Вот откуда у Темура такая тяга к нарочитому дворцовому стилю? Будто находишься в Эрмитаже, а не в жилом доме. Еще и бассейн такой глубины, что копать надоест. Пять метров!

Свежеиспеченная икотница сбежала, это Захар хорошо чувствовал. Не было к ней ни жалости, ни желания все исправить. Заслужила. Он, может, и не любил Наума, но никогда не желал тому смерти. Он готов был с ним подраться просто потому что, но так, чтобы не осталось синяков и ссадин. Алине Наум был важен, он был словно ниточка, связывающая Лапу с ее прошлой жизнью, до всех смертей и сажи. Теперь остался только Старх. А Старх – сажа.

Так, оказывается, просто сделать из человека нечисть, достаточно очень сильно захотеть, чтобы душа, которая пустила в себя червоточину, вышла в абсолют, завершила переход.

– Захар, – за дверью раздался голос Алины.

Он подошел, сел рядом на пол и угукнул.

– Ты как?

– Сердце болит, – признался Шумнов, – а так в порядке.

– Что он сделал? Как? – Судя по шороху, Алина тоже села у порога.

– Дар у него такой. – Захар цокнул языком. – Может взять сердце в заложники и, когда что-то идет не по его плану, использовать это в своих интересах.

– Я ключи стащила, – прошептала Алина, и Захар услышал, как щелкнул замок.

Он чуть не выпал в коридор – не ожидал, что дверь так резко откроется. Алина быстро юркнула внутрь и заперла замок.

– Они там так ругаются! – Лапу потряхивало, косы растрепались, глаза были огромные, как блюдца, и всё еще красные. – И из-за тебя, и из-за того, что случилось, – голос Алины дрогнул.

Захар шагнул вперед и притянул ее к себе, обнял. Получилось неловко, но почему-то показалось, что сейчас это очень нужно. Алина уткнулась ему в грудь и судорожно выдохнула.

Захар молча слушал ее дыхание, рассеянно перебирая пальцами кончик косы.

– Бабушка хочет с тобой познакомиться. – Алина вдруг хихикнула и подняла на него глаза. – Сказала, чтобы я обязательно с тобой приезжала.

– Найдем Старха и поедем, – пообещал Захар, кивнув.

Он ощущал себя очень странно. Алина обняла его в ответ, скрестив руки у него за спиной, прижалась к нему всем телом, и стало очень тепло и снова неловко. Хотелось уйти от этого чувства и просто сидеть рядом, но было нельзя. Сердце переставало болеть, казалось, что от объятий Алины иглы уходят всё дальше.

– А тебе не прилетит за то, что ты ко мне пришла? – Надо было спросить хоть что-нибудь. Он уже раздумывал, не прокомментировать ли погоду – там как раз сгущались тучи и собирался дождь. Но в последний момент решил, что это будет не просто странно или нелепо, а кринжово.

– Я думаю, они уже давно знают, – призналась Лапа. – Просто не чувствуют угрозу.

Захар напрягся. Сколько раз ему напомнили, что он опасен? За последние дни – столько, что на всю жизнь хватит.

– Эй. – Алина отстранилась и убрала со лба Захара волосы, коснулась щеки. – Они могут считать что угодно! Я никогда не чувствовала в тебе угрозу.

Захар попытался улыбнуться, получилось криво. Снял очки. Почему-то запотели линзы, как бывает,