взяла специальные патчи. Давай попробуем тебе на плечо. Я наклею, постарайся дотерпеть до утра. Но если начнет сильно жечь - сразу снимай.

- Будет сделано.

Муромов садится на кровать.

Я достаю патч. Пока прощупываю мышцу, где напряжение сильнее и какой участок надо прогреть побольше, он меня целует в живот, гладит по ногам, жмякает попу.

Отвлекает как только может.

И я делаю вид, что занята его плечом, но это на самом деле очень приятно. Чувствовать себя в его руках и этот его постоянный интерес ко мне.

И даже ограничения в виде детей тоже как будто играют в плюс, потому что без них было бы слишком просто, много и доступно, не так ценилось бы.

- Завтра в шесть на прогулку, Василис?

- Мммм… это свидание?

- Называй как хочешь, я хочу с тобой побыть наедине.

- Кстати, я хотела поговорить о Любе.

- А что с ней? - тут же отрывается от меня.

- Она мне кое-что сегодня сказала…

 Глава 46

- Говори.

- Это не разговор на пять минут. И чтобы она не услышала.

- О чем?

- О своей маме.

- Я не хочу о ней говорить.

- Не хочешь, но надо.

- Ее тут нет и не будет.

- Все равно надо поговорить, Илья.

- Мы в разводе, что там говорить.

- Она скучает по ней.

- Это нормально.

- Она ждет, что вы помиритесь.

- Я поговорю с ней ещё раз.

- Не надо, она сразу поймет, что я тебе нажаловалась.

- Не волнуйся, я найду нужные слова. Не накручивай.

- Когда она узнает про нас, может отреагировать плохо.

- Она же не маленькая.

- Не маленькая, но она твоя дочка и она тебя ко всем ревнует.

- Когда ты успела уже все понять.

- Ну вот так. Ладно, Илья, я побегу.

- Завтра в шесть.

- Хорошо, - целую его быстро и возвращаюсь к себе.

Сразу иду в душ.

Тут тоже не могу отпустить все. Расслабиться. Муромов…

Ох.

Мало его. Катастрофически мало и хочется побольше.

Губы его везде. И все равно мало.

И прекращаю душ, чтобы не накручивать себя сильнее. Потом же не усну.

После душа проверяю телефон. Муромов прислал расстояние от карниза до пола.

Столько в этом сообщении бытовой нежности, что я не откладываю дело на потом. Беру рулетку, подставляю стул и забираюсь, чтобы замерить, сколько надо вычесть на крючки.

Встаю на табуретку.

Рулетка в одной руке, второй - тяну к себе штору, полотенце на голове начинает сползать на глаз.

Ладонью его смахиваю назад. Цепляю рулетку за крючок.

- Мам, ты куда? - окликает меня Денис.

Не ожидала.

Дергаюсь, хватаюсь за штору и теряю равновесие.

Я соскальзываю вниз. Сердце падает туда же, в пятки.

На инстинктах хватаюсь рукой за первое, что попадается. Попадается штора.

Тяну на себя.

Лечу вниз, тяну на себя штору, как будто она может спасти.

Карниз рывком вылетает из крепления.

- Мам, - только успевает меня подхватить Денис.

Падаю на него, смягчая приземление.

На нас сверху падает карниз.

Замираем. Молчим.

- Ты как? - поднимаюсь.

- Ты, оказывается, тяжелая.

Замираю и начинаю смеяться.

- Мам! Ты карниз сломала!

- Я знаю, - сползаю с него.

- А что смешного?

- Не знаю, просто смешно. Я чуть не сломала себе что-то другое, например, шею. Думаю, это повод порадоваться.

- Ой. Поднимайся, чуть меня не раздавила.

- Прости, сыночек, - поднимаюсь.

- Ты чего вообще туда полезла?

- Да так… надо было кое-что посмотреть.

- Вот женщина! Мам, стой, ты уже на земле.

Осматривает карниз.

- Ден, будь другом, найди в магазине точно такой же и закажи. Я заберу завтра.

- А цеплять как будем?

- Деду позвоним вечером и спросим.

Прихрамывая, иду в кровать. Но все равно смешно так.

- Мам, ты точно головой не ударилась? - кричит вдогонку Денис.

- Точно.

- А как мне выбрать, если ты забрала телефон?

- На, - возвращаю ему.

Довольный забирает.

- На ночь сдать.

- Есть, сэр.

Я лежу у себя, выбираю Муромову шторы. Отсылаю расцветки.

Он на все говорит “норм”.

Поэтому выбираю на свой вкус.

Ставлю будильник на полшестого.

- Денис, если нашел карниз, то сдавай телефон.

- Ага. Пять минут. Заказываю, оплатишь при получении.

Лежу, жду его.

Открываю глаза от звонка будильника.

Вот черт. Уснула вчера.

Телефон сына рядом на тумбочке.

Не обманул. Но во сколько принес - вопрос.

Тихо собираюсь и выхожу на улицу выгулять Чайку.

На самом деле повод, конечно, другой. Но этот официальный.

В лесу тихо.

Пишу Муромову, что уже ждем их.

Моя носится, хвост пропеллером. Ждет. И вдруг замирает. Уши торчком.

Из-за поворота появляется Граф без поводка.

Чайка радостно взвизгивает, и я едва успеваю отстегнуть поводок. Она несется к Графу.

За ним появляется Муромов.

В спортивных штанах, темной куртке с капюшоном, но без этого своего рабочего каменного лица.

Утренний.

Немного небритый.

Сонный.

- Доброе утро, - с хрипотцой в голосе.

Граф делает вид, что он серьезный взрослый пес, но через секунду уже скачет с Чайкой между деревьями, как огромный школьник, которому отменили все уроки.

- Доброе, - тянусь к нему и обнимаю.

Глубоко втягивает мою нижнюю губу и проходится по ней языком.

- Вот теперь доброе.

Берет меня за руку и тянет за собой.

У тропы старая деревянная скамейка со столиком.

Он садится первым, опирается спиной о край столика.

Муромов тянет меня за руку на себя, и я оказываюсь у него на коленях.

- Илья…

- Что?

- Тут люди ходят.

- В шесть утра после дождя?

- Теоретически.

- Теоретически ты просто сидишь у меня на коленях.

Его ладонь подцепляет низ толстовки и заползает под нее, потом под футболку.

От касания прохладных пальцев по коже тут же пробегает дрожь. Вторую руку Илья кладет поверх живота и притягивает к себе ближе.

Собаки где-то носятся, а мы целуемся с ним, как влюбленные подростки. И мне кажется, что у меня такая же улыбка, как у Любы вчера.

Дурацкая, невинная, несмываемая ничем.

- Я чувствую себя не матерью подростка, не врачом, не женщиной с оторванным карнизом и списком дел до вечера, а сумасшедшей, безрассудной девчонкой.

Такой, какой я, наверное,