с этой сумасшедшей девушкой. Она… странная. Мы с ней всего три месяца учились в одном классе, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что она за человек.

Мама тоже вздохнула и пробормотала, что они с отцом не стали её слушать и сказали больше им не звонить. Аглая уже успокоилась и теперь чувствовала лишь закипающий гнев на эту чёртову Авигею.

Но, она взяла себя в руки и спокойно произнесла:

— Мы завтра домой, потом, как только сможем, сразу к вам заглянем, хорошо?

— Конечно, а как же! Будем с отцом вас ждать.

Они попрощались. Аглая стояла с телефоном в руках и просто кипела от злости.

«Долбанная стерва! Как она узнала? Неужели кто-то нас видел?»

От этой мысли холодный узел завязался где-то в районе солнечного сплетения. Она провела рукой по груди и осторожно подошла к окну. Альберт вышел из душа, подкрался сзади и обнял её. От него приятно пахло простой свежестью. Он притянул Аглаю к себе и начал покрывать её лицо нежными поцелуями. Сделав короткую паузу, он тихо спросил:

— Кто звонил? Мама?

Она судорожно вздохнула и молча кивнула. Альберт отстранился, и внимательно посмотрел на девушку.

— Что с тобой? Ты напряжена, как... Я даже боюсь привести сравнение.

Она подняла на него свои голубые глаза и удивленно спросила:

— Всё отлично. С чего ты взял?

Аглая обняла его и осторожно поцеловала в губы. Альберт снова привлёк её к себе, но она мягко отстранилась и улыбаясь, произнесла:

— Я в душ.

Потом ловко прошмыгнула у него под рукой и кокетливо оглядываясь, отправила воздушный поцелуй. В душе девушка закрыла глаза и мысленно молилась, чтобы он ничего не заподозрил. А ещё, Аглая подумала, что как только они вернутся домой, она позвонит Потапенко и спросит, как найти эту Авигею. Она покажет этой рыжей ведьме, как влезать в чужую жизнь и ломать чужие судьбы.

* * *

Альберт собирался без спешки, но с той внутренней сосредоточенностью, которая выдавала человека, привыкшего держать под контролем время, обстоятельства, и себя самого. Он уже успел принять душ, сменить рубашку, привести в порядок документы, разложенные на столе, и теперь, стоя у зеркала, завязывал галстук, изредка бросая на Аглаю отражённые, короткие взгляды, не задерживаясь на них дольше, чем это было нужно. Она двигалась осторожно, почти незаметно, стараясь попасть в тот ритм, который, как ей казалось, был привычен для Вероники, не опережать его и не отставать, не делать ничего лишнего и в то же время не казаться скованной, потому что излишняя аккуратность могла выдать не меньше, чем ошибка.

— Кофе будешь? — спросила она, подходя к столу и беря в руки чашку, больше для того, чтобы занять себя движением, чем из необходимости.

— Да, — ответил он, не оборачиваясь. — Как обычно.

Слова прозвучали легко, почти автоматически. Аглая на долю секунды замерла, не меняя позы, только внутри, в самой глубине, где мгновенно вспыхнула тревога. Как обычно — она не знала. Не знала, сколько сахара, с молоком или без, крепкий или нет — та мелочь, которая для близкого человека не существует как вопрос, потому что ответ на неё давно стал частью привычки, частью повседневности. Но пауза не могла длиться, ни секунды дольше, чем допускает естественность.

— Конечно, — спокойно сказала она, уже отворачиваясь к кофемашине, скрывая от него выражение глаз.

Руки двигались уверенно, она выбрала вариант, который показался ей самым нейтральным, самым безопасным, и поставила чашку под струю, внимательно следя за тем, чтобы не выдать внутреннего напряжения ни одним лишним движением. Альберт в это время закончил с галстуком и подошёл ближе, на ходу надевая пиджак. Она протянула ему напиток, он взял, сделал глоток, и именно в этот момент, когда всё уже должно было пройти незаметно, его движение чуть замедлилось. Он не изменился в лице, не сделал замечания, не отстранился, но в его взгляде, скользнувшем по ней, появилось что-то новое — не подозрение в чистом виде, а лёгкое несоответствие, как если бы одна нота в знакомой мелодии прозвучала чуть иначе.

— Спасибо, — сказал он, как и раньше, спокойно и сделал ещё глоток.

Аглая удержала взгляд, не отводя его слишком быстро, но и не задерживая дольше, чем это было нужно, позволяя этой секунде пройти так, будто в ней не было ничего особенного.

— Слишком крепкий? — легко уточнила она, словно, между прочим, оставляя ему возможность самому объяснить это несоответствие чем угодно, кроме истины.

Альберт едва заметно усмехнулся.

— Нет, — ответил он, делая паузу, почти незаметную, но достаточную, чтобы она её почувствовала. — Просто… обычно ты делаешь по-другому.

Вот оно — сказано спокойно, без обвинения, но сказано. Аглая чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к собственному вкусу, к собственному решению, и затем пожала плечами с лёгкой, почти игривой небрежностью.

— Значит, сегодня я решила тебя удивить, — ответила она, позволяя улыбке смягчить смысл слов.

Он посмотрел на неё ещё секунду, но затем кивнул, принимая этот ответ, как объяснение, которого пока достаточно.

— Похоже на то, но лучше не надо, — сказал он мягко и отвернулся, возвращаясь к своим вещам.

Разговор закончился, ситуация — тоже, во всяком случае внешне. Аглая медленно выдохнула, не позволяя этому выдоху стать заметным, и опустила взгляд, делая вид, что занята чем-то незначительным, в то время как внутри уже складывалось новое понимание, холодное и предельно ясное. Она ошиблась, в мелочи, но — ошиблась... Этого достаточно, чтобы понять: следующая мелочь может стоить ей гораздо дороже.

* * *

Самолёт начал снижение плавно, почти незаметно, и только изменившийся звук двигателей, да лёгкое давление в ушах подсказали, что полёт подходит к концу, но Вероника почувствовала другое — как будто внутри что-то окончательно оборвалось, и вместе с этой высотой, с этим последним расстоянием до земли исчезла та тонкая, почти призрачная возможность, за которую она ещё цеплялась.

Когда колёса коснулись полосы, её тело едва заметно качнулось, но сознание отреагировало с запозданием, всё ещё находясь под тяжёлым, вязким воздействием лекарства, которое не позволяло ни собраться, ни испугаться в полной мере, оставляя только глухое, давящее ощущение происходящего. Вениамин сидел рядом неподвижно, но его рука, лежащая поверх её ладони, сжалась чуть сильнее, чем это могло бы показаться естественным, и это прикосновение мгновенно вернуло её в реальность — туда, где он полностью контролирует каждый её шаг.

— С этого момента ты ведёшь себя спокойно, — произнёс он тихо, почти не двигая губами, не поворачивая головы, как будто говорил сам с собой. — Без попыток, без взглядов по сторонам, без глупостей.

Он