другое, но зато я выяснил, кто сумеет деактивировать руны.

— Кто? — искренне полюбопытствовал Куницын, и я не стал скрывать от него информацию, всё же общее дело делаем.

— Усудец, он единственный, у кого есть шанс.

— Усудец? — удивленно выдохнул аналитик, — Вы знакомы с кем-то из них? Насколько я знаю, ведьмаков с таким даром осталось очень мало, и они ведут замкнутый образ жизни, стараясь не пересекаться с себе подобными.

— Так и есть, но… один из их братии, является моим другом. Кстати, он сам только недавно осознал свою сущность и теперь ищет родня. Надо бы помочь парню.

— Я бы и рад, но здесь вряд ли сумею нарыть что-то стоящее.

— Вы уж попробуйте, Артём Павлович.

— Сделаю всё, что смогу, но ничего обещать не буду.

— Спасибо, мне и этого достаточно.

Я сфотографировал листки, вернул их Куницыну и попрощался. Времени оставалось мало, а мне нужно было ещё добрать до Тумановки, поэтому я вернулся на пустырь и вновь отрыл проход на Кромку, которая встретила меня не как едва неслышимой дрожью. Это не было опасностью в прямом смысле, но заставляло беспокоиться, потому что Тёмный Бог снова шевельнулся во сне.

Я постарался не задерживаться и двинулся напрямик к Тумановке.

Где-то в стороне, за деревьями, раздался долгий вой.

Я остановился.

Вой повторился, ближе, потом ещё раз, с другой стороны.

Стая Ратмира патрулировала границу своей территории, не успел я и глазом моргнуть, как из-за деревьев вышел волк.

Я и забыл, как выглядел первородный оборотень. Что я могу сказать, Ратмир впечатлял своими размерами и своей величественностью.

Он стоял на тропе, перегораживая путь, и смотрел на меня без агрессии, но и без того дружелюбия, которое я мог ожидать.

— Ратмир, — произнёс спокойно, — Это я, Алексей, неужто не признал?

В это же самое время пространство подёрнулось дымкой и передо мной предстал уже не волк, а обыкновенный мужчина. Впрочем, обыкновенным он был бы для тех, кто не знал его истинной сущности.

Ратмир выглядел так же, как я его помнил: высокий, широкоплечий, с жёстким лицом, которое, пожалуй, никогда не бывало по-настоящему расслабленным. Серые глаза смотрели на меня внимательно, с той особой острой пристальностью, которая бывает у существ, привыкших оценивать каждого встречного как возможную угрозу или возможную добычу. Тёмные волосы слегка растрепались, на щеке красовалась свежая царапина, видимо он только что загонял добычу, которая очень активно сопротивлялась.

— Узнал, — произнёс Ратмир.

Голос у него оказался с лёгкой хрипотцой, видимо, он давненько не был в человеческом обличье, — Кромешник, давно не виделись.

— Дел много, — согласился я, — Но я рад тебя видеть, к тому же, у меня есть к тебе дело.

Первородный оборотень чуть склонил голову набок, изучая меня. Позади него в деревьях промелькнули тени, сначала две, потом три. Стая держалась на расстоянии, но не уходила.

Глава 22

Полянка была небольшой, с низкой жёсткой травой и поваленным стволом сосны. Ратмир опустился на него и уставился куда-то в сторону, туда, где деревья стояли особенно плотно.

Я сел рядом, положив посох поперёк колен.

Некоторое время мы молчали. На Кромке к тишине привыкаешь быстро, она здесь другая, не пустая, а плотная, живая, с собственным весом.

— Чернобог, — произнёс я наконец.

Ратмир не дёрнулся, не изменился в лице. Только желваки чуть обозначились под кожей, и пальцы на колене сжались, а потом разжались вновь.

— Значит, всё-таки он, — произнёс первородный оборотень ровно. Это не было вопросом, скорее констатация факта от существа, которое слишком долго живёт, чтобы позволять себе роскошь удивляться.

— Ты знал?

— Начал подозревать с тех пор, как чёрная вода добралась до наших границ, — Ратмир медленно провёл ладонью по стволу сосны, будто проверял, настоящий ли, он, — Она пришла с запада и поползла по земле, как масло, выжигая всё на своём пути. Двоих из моей стаи застала у ручья. Они выжили, но один до сих пор не может обернуться.

Я немного помолчал.

— Мне жаль. Где он сейчас. Я попытаюсь помочь. Сам знаешь, исцелять нежить и нечисть у меня получается не так уж и плохо.

Первородный оборотень хмыкнул.

— Это да. Я до сих пор благодарен тебе, за то — что сумел вернуть нам всем человеческую ипостась и излечил серьёзные травмы.

— Горан, иди сюда! — крикнул Ратмир и из-за деревьев вперёд выступил крупный мужчина. На заросшем бородой лице красовалась мрачная усмешка, а руки висели по бокам словно плети.

— Хе-х, знакомые всё лица, как я погляжу. Здорово, Горан.

— И тебе не хворать, Кромешник.

Горан смотрел на меня тем тяжёлым взглядом.

— Значит, не можешь обернуться, — сказал я без предисловий, потому что Горан явно был не из тех, кому нравятся долгие подходы, — Дай посмотреть.

Оборотень покосился на вожака, и Ратмир чуть склонил голову.

Горан подошёл ближе и остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз.

Я тут же включил внутреннее зрение и сразу увидел проблему. Чёрная вода не просто обожгла оборотня, она вошла в энергетический каркас зверя, как ржавчина входит в металл, делая это потихоньку, практически незаметно, но методично. Нити силы, что связывали человеческую ипостась с волчьей, были не оборваны, а словно склеены, замотаны в плотный кокон из мертвой, студёной энергии. Проблемы с руками вытекали отсюда же.

— Ты испытываешь боль, при попытке перехода в другую ипостась? — уточнил я.

— Угу, как будто изнутри раскалённым железом жгут, — буркнул Горан, — А потом ничего, просто ничего не получается

Я потёр подбородок. Задача оказалась сложнее, чем привычное исцеление ран. Там всё было понятно: рваная плоть, смещённые кости, выжженные нервы. Здесь же работать предстояло с тонкой материей, с самой сутью существа, с той частью оборотня, которая делала его оборотнем.

При моей первой встрече со стаей Ратмира, ситуация была похожей, но не совсем такой, как сейчас, тогда всё было немного проще. Впрочем, я был уверен, что и сейчас справлюсь с проблемой.

— Сядь, — произнёс я, указывая Горану место рядом со мной и Ратмиром.

Оборотень сел на ствол рядом с вожаком, скрестив руки на груди, с видом человека, который уже не особо верит в успех, но попробовать не отказывается.

Я положил ладонь ему на плечо, сразу же почувствовав инстинктивное сопротивление, но Горан его быстро подавил, лишь утробно