была для нее так же естественна, как и все предыдущие. Радуясь исполнению своих желаний, она хотела и всех прочих сделать счастливыми. Если бы все делали, как она хочет, она бы никогда не вела себя неразумно. Она предпочитала видеть вокруг улыбки; ужас, который внушали ей укоризненные и неудовлетворенные мины, давал понять, на что она готова пойти, чтобы избежать их.

Она думала об этом, когда за пару дней до отъезда вышла с мальчиком из дома на Вашингтон-сквер. Весенние дни становились все длиннее, и они с Полом задержались намного позже священного часа дедушкиного дневного сна. Выйдя на площадь, она заметила, что, хотя мистер Дагонет с честью вытерпел затянувшуюся игру, его покрасневший юный приятель от усталости едва держится на ногах, и взяла Пола на руки, намереваясь отнести его к ближайшей стоянке такси.

Выпрямившись, она увидела коренастого мужчину, идущего к ней с другой стороны площади, и мгновение спустя уже пожимала руку Элмеру Моффату. В свете яркого весеннего солнца он выглядел по сезону лощеным и процветающим, с букетиком фиалок на лацкане. При виде Ундины его маленькие черные глазки одобрительно заблестели, и она подумала, что сейчас, когда Пол обнимает ее за шею, прижав к ее щеке свое румяное личико, она, должно быть, являет собой идеальный образец молодой матери.

– Это наследник? – спросил Моффат и, когда мальчик по указанию Ундины протянул липкий от леденцов кулачок, добавил: – Рад знакомству, сэр.

– Он был у дедушки, и они так наигрались, что он на ходу засыпает, – пояснила Ундина.

Малыш Пол на данном этапе своей карьеры обладал удивительной красоты широко посаженными глазами с густыми ресницами и губками бантиком, как у ангелочка, и Ундина заметила, что они с сыном произвели на Моффата определенное впечатление. Его восторг не претил ей, ведь она больше не избегала его – даже была бы рада поблагодарить за оказанную мужу услугу, если бы знала, как завести этот разговор, чтобы не возникло неловкости. Моффат, судя по всему, тоже обрадовался встрече, и они смотрели друг на друга поверх взъерошенных кудряшек Пола почти как близкие друзья.

– Замечательный паренек, иначе не скажешь, но вам разве не тяжело? – спросил Моффат, разглядывая ребенка с искренним добросердечием.

– О, нам недалеко идти. Я возьму такси на углу.

– Что ж, позвольте мне донести его хотя бы туда, – сказал Моффат.

Ундина с радостью рассталась с ношей, ведь она не привыкла носить ребенка на руках и ей не нравилось, что юбка волочится по тротуару.

– Иди к джентльмену, Поли, пускай лучше он тебя понесет, – велела она.

Поначалу мальчик отпрянул от господина с багровым лицом и острым взглядом, столь непохожими на нежное лицо отца; но он был послушным ребенком и после секундного колебания доверчиво обнял краснощекого джентльмена за шею.

– Вот молодец. Держись крепче, я тебя покатаю, – воскликнул Моффат, усаживая мальчика на плечо.

Пол не привык к такому высокому насесту, но вполне одобрял новые впечатления.

– О, мне тут нравится, вы выше, чем папа! – воскликнул он, и Моффат, смеясь, обнял его.

– Наверное, очень приятно по вечерам приезжать на окраину города к такому пареньку, как ты, – сказал он, обращаясь к ребенку, но глядя на Ундину.

Та тихо рассмеялась.

– О, там ужасно скучно, знаете ли. Но Пол очень хороший мальчик.

– Интересно, знает ли он, каким хорошим другом я был для него в последнее время, – продолжал Моффат, когда они свернули на Пятую авеню.

Ундина улыбнулась, радуясь, что он сам завел этот разговор.

– Мы расскажем ему, как только он достаточно подрастет, чтобы поблагодарить вас. Я так рада, что вы обратились к Ральфу с этим делом.

– О, я ему подсобил, но и он мне тоже. Не странно ли? Он буквально позволил мне начать с чистого листа.

Их глаза встретились. Ундина первой нарушила молчание:

– С вашей стороны было ужасно любезно делать то, что вы делали. С самого начала. А последний раз особенно нам помог.

– Что ж, рад, что вы так думаете. Более всего на свете я хотел бы быть «любезным», как вы говорите. – Помолчав, Моффат добавил: – Если вы не боитесь меня, как ваш отец, буду рад время от времени вас навещать.

К щекам ее прилила кровь. В его тоне не было никакого вызова, никаких требований – она сразу догадалась, что он спросил об этом лишь ради удовольствия находиться рядом с ней, и ей это льстило. Тем не менее она без сожаления ответила:

– Конечно, я всегда рада вас видеть, вот только так сложилось, что в скором времени я отплываю в Европу.

– В Европу? – Моффат так резко остановился, что малыш Пол покачнулся у него на плече. – В Европу? – повторил он. – Но вы же вроде недавно говорили, что собираетесь оставаться в городе до июля. Разве вы не планировали ехать в Адирондак?

Польщенная его явным разочарованием, в своем триумфе она утратила прежнюю рассудительность.

– О да, но все изменилось. Ральф с мальчиком поедут, но я в субботу отплываю к друзьям в Париж, а позже, возможно, отправлюсь в путешествие на авто по Швейцарии и Италии.

Она тихо засмеялась, наслаждаясь возможностью наконец-то облечь свои планы в слова. Моффат тоже рассмеялся, но не без нотки сарказма.

– Понятно, понятно… Все изменилось, как вы и говорите, и муж может отправить вас в путешествие. Что ж, надеюсь, вы прекрасно проведете время.

Их взгляды вновь встретились, и что-то в его холодном взоре вынудило Ундину искренне заявить:

– Если так, то этим я буду обязана вам, вы же знаете!

– Что ж, я всегда говорил, что намерен вести себя с вами по-честному, – ответил он.

Они шли молча, но вскоре он вновь заговорил свойственным ему шутливым тоном:

– А вы слыхали, что учудила одна из девиц Апекса? Как вам такое?

Апекс был от нее слишком далек, и она не поняла, о чем речь. Моффат между тем продолжал:

– Ну как же – жена Милларда Бинча, в девичестве Индиана Фраск. Вы разве не читали в газетах, что Индиана захомутала Джеймса Дж. Ролливера? Говорят, избавиться от Милларда Бинча не составило труда – ну, это ясно, – а вот Ролливеру пришлось выложить почти миллион, чтобы удалить миссис Р. и детишек. Что ж, Индиане удалось добиться своего. Она всегда была умной девчонкой. Хотя с вами ей не сравниться.

– Ах… – смеясь, замялась Ундина.

Новость и поразила, и встревожила ее. Индиана Фраск и Ролливер! Как легко, оказывается, можно этого добиться. Если бы только отец ее послушал! Если кто-то вроде Индианы Фраск может так легко добиться своего, то где предел