минуты. – А дальше прозвучала долгожданная команда: – Начали!

И время замерло! Кажется, что остановилось совсем!

Сокол зашел с вертушки. Слишком тяжелой. А потому я легко увернулся и тут же контратаковал серией прямых руками. Все они ровно легли на плечи противника, и тот немедленно подался вперед, кидаясь в ноги.

Я отступил в быстром челноке, постоянно меняя опорную ногу. Сокол зашел на новую вертушку. Я принял ее на локоть и прошел вперед, пробивая корпус противника. Захват. Подсечка. И мы летим на ковер. Сокол вполне ожидаемо оказался снизу, спиной на канвасе, и я почувствовал, что ему было максимально некомфортно, но обхватить меня ногами он все же успел. Этот жесткий гард не дал мне работать в партере в полную силу. Я обрушил на голову парня серию совершенно бесполезных ударов руками, в ответ тут же ощутимо прилетело локтями по ребрам, и я замер в попытке перевести сбившееся дыхание. Еще несколько подобных трепыханий, и мне стало тошно от осознания собственной глупости. В моей голове кто-то голосом Жданова читал уничижительные нотации, а я безрезультатно пытался вырваться из гарда, параллельно вяло атакуя голову противники.

– Стоп! – раздалось над головой. – Встали!

Это рефери устал смотреть за нашей возней.

Ругательства сами по себе рвались на свободу, но я держал себя в руках. Да и с капой во рту многого не скажешь.

Соколовский стал похож на взведенный курок. Он метался в беспокойном челноке, готовый в любой момент броситься в горло.

– Начали!

Джеб, еще один. Апперкот, от которого мне все-таки удалось уйти. Быстрая атака Сокола в ноги заставила меня пошатнуться. Отступив, я врезался спиной в сетку октагона. Он налетел сверху, нападая в агрессивном, но совершенно бестолковом клинче, и я снова провел подсечку и мягко опустил его спиной на ковер, сразу закрепившись в позиции маунт. Сокол дернулся пару раз, пытаясь перейти в проверенный гард. Но меня много лет тренировал грэпплер Жданов. А потому, проведя отвлекающую серию ударов по голове, я резко прошел на сабмишн и, зажав руку противника между бедер, всем весом надавил на локтевой сустав.

– Сдача! – раздался над ареной голос рефери.

Я немедленно поднялся.

Сдача! Сдача противника в первом раунде!

Где-то рядом победно заорал Измайлов. Жданова я не слышал и не видел тоже. Но знал, что он улыбается.

– Победу болевым приемом на третьей минуте раунда одерживает боец из красного угла. Максим «Профессор» Русланов.

Я послушно поднял руку вверх, все еще не в силах поверить: первый поединок позади!

Теперь от моей мечты меня отделяло всего два боя.

Едва я вышел из октагона, Артур схватил меня за плечи и тщательно прощупал каждый мускул, каждую косточку. И только потом спросил:

– Максимка, цел?

– Цел, – рассмеялся я. – Этот придурок даже не додумался уйти в заруб, Жданов. Чертов заруб. Да от меня бы мокрого места не осталось! Какого черта он полез в партер!

– Дуракам везет, Макс!

Я оглянулся. Влад стоял в стороне, не решаясь подойти к нам ближе.

– Измайлов, что стоишь как неродной? – рявкнул я. – Это и твоя победа тоже.

Он подошел ближе, и Артур сгреб его в охапку. Мы так и стояли, обнявшись, посреди огромной арены, и я понимал, что ближе этих двоих у меня никого нет.

– Жданов, ты обещал мне водку и селедку.

– Завтра самолет, Макс!

– Вот именно, только завтра!

Глава седьмая

Вера

На улице лил дождь. Целый день бесконечный поток стучал по окнам, не позволяя допустить даже мысли о том, чтобы выйти на улицу.

Давно стемнело. А я ходила из угла в угол, безнадежно ожидая новостей из Москвы и не решаясь написать первой. Хотя бы Ксюше.

В ладони завибрировал телефон.

Всплывающим окном появилось краткое:

Победа, Вера. Я цел.

Он цел…

И больше ничего.

Цел…

Как просто. Будто кому-то когда-то будет достаточно этой информации?

Я цел…

Сколько раз я слышала это от Влада!

И отец тоже тогда произнес всего два слова:

«Я цел».

А дальше была пустота. Безумная тишина, в которой я сходила с ума от незнания. И от беспокойства.

Они с мамой посчитали, что так будет лучше.

– Он цел, – прошептала я своему отражению. – Он цел. Он победил.

Он победил в дурацких мужских играх. Даже не ради денег, а ради мечты.

Мечты, мать вашу!

Никому не нужной мечты!

Слезы лились уже сплошным потоком. А я смотрела на себя и, до боли стиснув челюсти, снова и снова твердила только одно:

– Не стоит, Вера. Ни один мужик на свете не стоит твоих слез. Хватит, Вера. Прекрати.

В тот момент я ненавидела их всех. Отца. Брата. Соломатина.

И Макса.

Макса я ненавидела больше всего только за то, что позволила ему подобраться слишком близко. За то, что он играючи сломал мою оборону. И ушел. Молча. Как уходили все они. Серьезные взрослые мужчины, которых ждал их опасный взрослый мир.

«Я цел…»

Усталость взяла свое. Рыдания сменились всхлипами, а потом и вовсе апатией. Я умылась ледяной водой, переоделась в пижаму и, привычно свернувшись клубком под одеялом, забылась тревожным сном без сновидений.

Меня разбудил стук дождя по карнизу. Я с трудом открыла опухшие глаза и еще долго рассматривала потолок, пытаясь решить, что делать дальше.

Он цел.

И он победил.

Кажется, это главное.

Наконец я потянулась к телефону. Но новых сообщений не было.

Я не рискнула написать Максу сама, опасаясь, что он не ответит. Но набрала сообщение Ксюше. И тут же стерла, проклиная себя за нерешительность. Так издеваться над собой дальше было нельзя. А потому я заставила себя подняться, принять душ и даже выпить кофе. Облачившись в мешковатый костюм для прогулок, резиновые сапоги и плащ-дождевик, я напялила на голову вязаную шапку и отправилась к морю.

Дождливым утром воскресенья Светлогорск спал. Ни людей, ни машин. Только редкие собачники обреченно смотрели на своих питомцев из-под зонтов, а смирившиеся с погодой псы при виде меня вяло виляли мокрыми хвостами.

Миновав парк, я бодро спустилась по лестнице к солнечным часам.

Море было неспокойным. Оно не штормило. И не обрушивало на променад столпы брызг. Оно гудело недовольно, вбирая в себя тяжелый ноябрьский дождь.

Все кофейни были закрыты. Я не рискнула возвращаться по серпантинному спуску, боясь случайно встретиться с Ксюшей. И не только с ней. Я не имела ни малейшего представления, во сколько у них самолет. И даже не была уверена в дате. Но…

Черт возьми, я боялась.

Я ужасно боялась, и в то же