не слишком вас беспокоил и не доставлял вам неудобств. А ведь не беспокоить вас он мог по самым разным причинам. Например, потому, что он воспринимает мир фрагментарно и вы для него попросту не существуете — как и я, и стажер Димитров, и все другие. Или потому, что он живет в режиме непредсказуемых скачков между активностью и полной апатией. Вы преувеличиваете признаки нормы, которые заметили в мальчике, и недооцениваете его проблемы.

Рессел пожал плечами. В словах Наиры была доля правды.

— Не стану спорить. Я сказал вам все, что хотел. Как поступить дальше — дело ваше.

С той же угрюмой сдержанностью Джон пытался отсрочить списание «Громобоя» на очередном собрании летного и технического состава, но потерпел неудачу и больше не проронил ни слова. Вспомнив этот эпизод, Рессел раздраженно убрал со лба выбившуюся из пробора прядь и подумал, что надо бы постричься.

— Наша задача — передать ребенка под опеку государства, — объяснила Наира. — Он будет учиться в меру своих способностей, а меру эту определят специалисты.

Петер вскочил с подлокотника и решительно сказал:

— Если честно, я уже устал от всего этого. Я приехал сюда работать, а не заниматься одним только этим пареньком. Да, жизнь у него несладкая, но никто из нас в этом не виноват. Поселиться здесь он все равно не сможет. И потом, мы же все обсудили заранее, разве нет?

Он вернулся в комнату и заговорил с мальчишкой.

— Здравствуй, дружище. Интересно, что там снаружи, правда?

Энди не шевельнулся. Он бросил рисовать невидимые закорючки на стекле, и его палец с неровно обгрызенным ногтем застыл на середине воображаемой линии.

— Пойдешь со мной прогуляться? — спросил Петер.

Мальчишкина кисть опустилась и спряталась в рукаве безразмерной кофты. С другой стороны к подоконнику приблизилась директор Нуба.

— Пора идти, нас ждут, — напомнила она, как будто не замечая Энди.

Практикант взял мальчика за плечи и мягко развернул к себе.

— Послушай, я же говорил, что ты не сможешь здесь жить. Сегодня ты должен лететь туда, где о тебе позаботятся. Никто не сделает тебе плохого, пойдем.

Мальчишка рванулся из его рук, соскользнул на кровать и лег ничком, зарывшись в одеяло.

— Ну вот, — огорченно сказал Петер и пощекотал голую пятку. — Ничего страшного еще не случилось, а ты уже боишься. Энди, если ты не пойдешь сам, я суну тебя под мышку и понесу.

Энди втянул ступни под одеяло и притворился мертвым. Петер пожал плечами.

— Ладно, — он обернулся к Наире, — а вы что скажете? Неужели обследование ребенка в таком состоянии даст адекватные результаты? По-моему, нет. Было бы лучше, если бы эта комиссия поднялась сюда и посмотрела на него, когда он более-менее спокоен.

Директор качнула головой.

— Членам комиссии не предписывается входить в жилые помещения. Освидетельствование будет проходить в школе.

— А если он так и будет прятаться в постели? — спросил Петер. — Я не собираюсь насильно тащить его куда-то и доводить до истерики.

Джон, который молча наблюдал за происходящим, стоя у порога, наконец вмешался. Он подошел к кровати и взял Энди на руки вместе с одеялом. Тот почему-то не стал вырываться и затих — суставчатый, хрупкий, дрожащий.

— Все хорошо, — негромко произнес Рессел и перехватил его поудобнее.

Когда он поднимал мальчика, что-то выпало из постельного белья и со стуком отскочило от пола. Петер ловко поймал этот предмет — он оказался прозрачной сферой с корабликом внутри, и сунул ее Ресселу в карман брюк.

Джон поблагодарил его кивком и сказал:

— Давайте попробуем так, если по-другому не получается.

И вчетвером они отправились на улицу. Внизу Рессел осторожно поставил мальчика на землю. Он единственный из всех заметил, как по лицу Энди пробежала легкая тень, и в серых глазах, на миг утративших привычное отрешенное выражение, сверкнуло нечто острое, напряженное, живое. Взгляд беспризорника метнулся по площади и погас: в городке, построенном по классической прямоугольной схеме и состоявшем всего из шести кварталов, было некуда бежать и негде прятаться; обнаружение беглеца было вопросом времени, а не пространства. Несколько мгновений Энди стоял, покачиваясь на носках, затем подтянул свои длинные рукава и поплелся в том же направлении, что и взрослые, которые окружили его с трех сторон, словно взяв под стражу.

— Он же босой, — сказала вдруг шедшая позади всех Наира.

Петер хмыкнул.

— Опытным путем мы установили, что он не умеет носить обувь. Думаю, ваша комиссия видала штуки похлеще, так что не будем о ней переживать.

Забывшись, практикант полез в карман за пачкой сигарет, и Рессел неосознанно повторил его жест. Директор Нуба сердито одернула обоих:

— Нельзя ли отложить ваши дурные привычки на потом?

Двухэтажное здание школы, собранное из разноцветных блоков, располагалось на углу площади. Над входом висела гирлянда из лампочек. У стен, почти касаясь подоконников, росли крупные желтые цветы. Школяров распустили на каникулы, и классы пустовали. Представители отдела образования дожидались директора и своего нового подопечного в учительской, похожей на уютную гостиную. Джон быстро оглядел двоих незнакомцев — плотного мужчину средних лет с приятным, но совершенно не запоминающимся лицом, и суровую молодую женщину с такой же высокой прической, как у секретаря канцелярии. В символике гражданских министерств Рессел разбирался плохо, и определить профессии прибывших по значкам и нашивкам на пиджаках ему не удалось.

Завидев Наиру, мужчина поднялся с кресла.

— Вот все и собрались. Отлично, приступим, — с улыбкой сказал он. — Коллега, включите запись.

— Нет, подождите. Здесь должны присутствовать директор Нуба и молодой человек — сотрудник местной медслужбы. А кто, прошу прощения, вы? — поинтересовалась женщина, требовательно взглянув на Рессела.

Тот как раз обдумывал способ незаметно исчезнуть, но Петер тронул его за локоть и сказал:

— Это Джон Рессел, капитан корабля, подобравший мальчика. Позвольте ему остаться.

— Да, пожалуйста, — неожиданно разрешил мужчина. Он, по-видимому, был главным.

Члены комиссии вместе с Наирой заняли кресла у стола в центре комнаты. Петер и Джон расположились на диване возле стены. Энди, которого практикант предусмотрительно держал за плечо, устроился между ними на самом краю — с поникшей головой и крепко сцепленными пальцами. Рыжие волосы неряшливо спадали на грубую ткань его потрепанного наряда, босые ноги скребли пол. Мальчик выглядел несчастным и жалким.

— Давай, дружок, подойди к нам, не бойся, — приветливо сказала женщина.

Энди не отозвался, только ниже опустил голову. Хрустнули сжатые добела пальцы с посиневшими ногтями. Петер Димитров прошептал ему на ухо несколько слов — каких именно, Рессел не разобрал, но догадался, что практикант уговаривал мальчишку встать и сделать пару шагов к столу. Беспризорник дернулся в сторону,