«Прощай. Теперь ты свободна. Там высоко души предков встретят тебя. Этот мир оказался слишком жесток для твоего доброго сердца…»

Марена быстро поднялась и вернулась в избу.

Бросила взгляд на свое отражение — бледная, как призрак, как снежный дух, что танцует в ледяных ветрах зимы. Каждый блик света подчеркивал ее необычно яркие глаза, точно искры, закрутившиеся в хороводе. Марена узнавала себя. Будто именно сейчас, она выглядела привычно, такой какой и должна быть. Пальцами разодрала ненавистные косы, распуская волосы, и улыбнулась себе какой-то безумной, хищной улыбкой. Сверкнули белые зубы, и она громко расхохоталась. Сила сводила ее с ума. Ее было немного, но достаточно, чтобы хоть на мгновение почувствовать силу.

Раздался стук двери. Шаги.

— Марена, ласонька, — обратился к ней Пятушка, стоял за ее спиной. — Вы готовы?

Марена повернулась, и Пятушка охнул. Его единственный глаз округлился.

— Прекрасна, как… Я слов-то подобрать не могу. Не женщина, богиня.

— Хватит мне льстить. Пришел отвести меня к своему господину. Так веди.

Он медленно кивнул.

Кощей расхаживал по покоям, метался, как зверь на цепи, сцепив за спиной руки, и лишь услышав шаги, остановился, и принял важный вид. Дышал тяжело, в голове стучал молот, точно не женщину ждет, а войну.

Она вошла и дверь за ней закрылась.

Его взгляд медленно поднялся от пола к ее лицу. Остановился. Воздух в покоях почему-то густой и вязкий как кисель. Дышать совсем нечем. И пульс бьет в виски. Марена точно не жива, и не мертва.

Все тело колотится то ли от озноба, то ли от ужаса.

«Думаю о тебе, жар-птица. Все выдержу, лишь бы снова тебя увидеть…»

— Что это с тобой?

— Особенно хороша сегодня? — со злой улыбкой ответила Марена.

— Выглядишь иначе. Впрочем, я как вижу ты не готовилась, — он бросил взгляд на ее скромный наряд. — Не вижу твоей благодарности.

— Благодарности?

— Я позвал тебя в свои покои, очевидно, выказывая тебе свое расположение, но я не вижу благодарности.

— Действительно. Как я могла, ваше бессмертие.

Он посмотрел тяжело, пристально. Не отвечал. Марена разозлилась почему-то, что распустила волосы. Надо было прийти в косынке, и вообще в тулупе.

— Ближе.

Шла к нему, будто не воздух вокруг, а тягучий мед. Подошла. Остановилась, тяжело дыша, будто сани тяжелые тащила.

— Раздевайся.

— Я не…

Он схватил ее сильными пальцами и резко рванул ворот рубахи. Ткань с треском расползлась на груди. Полная, упругая, совершенная. Как и все в этой женщине. Кощей смотрел пристально, разглядывал, прежде чем Марена опомнилась, и прикрылась руками.

— Это так Кощей Бессмертный выказывает свое расположение к женщине? Берет ее силой? — крикнула она.

— Я не собираюсь играть в игры. Ты знаешь зачем я позвал тебя, — хрипло прошептал он, и в его голосе звучала холодная настойчивость. — Хватит играть недотрогу.

Он схватил ее за локоть и потащил вглубь покоев. Марена едва переставляла ноги, продолжая удерживать ворот рубахи.

— Я замужем! — неожиданно выкрикнула она. — Я забыла. Я замужем.

— Замужем? — удивился Кощей, и остановился. — За кем?

— А я откуда знаю? Был, да сплыл.

— Сплыл?! — не на шутку рассердился он. — Как это сплыл?! Ты забыла своего мужа?

— А что я всех мужчин помнить должна?

— И много у тебя их было?

Во рту было сухо, голова таяла и плавилась, у нее даже пот на затылке выступил.

— Много, — соврала она. — И ни один не вел себя так, как вы.

— Это как?

— Как свинья.

Она вырвала локоть и обошла Кощея, вдруг отметив, что от его тела пышет жаром, а не смертельной стужей. Любопытно.

Постель расстелена, на ней взбитая перина как пена. Внутри Марены все странно потеплело.

— И как они с тобой обращались?

— Ну, во-первых, вы должны принести мне тридцать шкур, ваше бессмертие, — начала она перечислять. — Сундуки с драгоценными каменьями, золотые самородки, и построить терем, где будут жить наши дети.

— Дети?

— А для начала жениться на мне, но это невозможно, ведь я уже замужем…

Она почувствовала его только тогда, когда пятерня сгребла ее за волосы.

Кощей грубо повалил ее на стол, угол врезался в живот, попадали чернильница, смялся пергамент, что-то со звоном посыпалось на пол. Кощей задрал ее подол и коленом раздвинул ее бедра, вдавливая колено в промежность так, что она вскрикнула. Его горячие пальцы прошлись по ее голым ягодицам. Она почувствовала его возбуждение.

Свистящим от злости голосом, Кощей зашипел прямо ей в ухо:

— Ты ляжешь под меня, даже если я брошу тебе кость, как собаке. Но раз ты недовольна тем, как я с тобой обращаюсь, должно быть, в темнице тебе будет уютнее…

— Что…

— Очевидно, ты не хочешь исполнять часть моего уговора. А значит я заберу твою честь и гордость, все как договаривались. Стража!

Марена неловко дернулась под ним, холодея от ужаса. Стража вломилась в его покои. Под взглядом стражников он поднялся с нее. Марена одернула подол, руки у нее тряслись.

В разорванной рубахе, которая с трудом сходилась на груди, совершенно растрепанная, как какая-то блудница, она не смела поднять взгляд на стражу.

— Заприте эту бесстыжую тварь. Она пришла ко мне и нагло предлагала себя. Такой распутной дряни я еще не встречал.

Стражники грубо схватили ее за локти и потащили прочь из Кощеевых покоев.

Стражники утаскивали ее все дальше, и дальше, а слухи о ее связи с Кощеем, казалось, уже просачивается сквозь окна, двери, пол, как ядовитый туман, наполняя собой дворец. И как скоро они дойдут до Ярослава оставалось только гадать.

ГЛАВА 23

Марена должна была быть благодарна страже, что ее не бросили в поруб — его копали прямо в земле, сверху накрывали крышкой. Настоящая могила для осужденного.

Ей выпала великая честь — в виде каменной темницы. Таких клеток было немного, их применяли лишь для особых арестантов.

Дали сена, какое-то застиранное рубище и глиняную миску с кашей. А выслушать отказались. Неожиданно она превратилась в человека, которого никто не слышит.

Сначала Марена швырнула кашей в физиономию стражника, потом кричала и била кулаками в дверь, умоляя позвать Кощея. Кощей не пришел, пришел новый стражник — открыл дверь и поставил перед ней миску с