без короны, но с тяжёлым дыханием и лихорадочным румянцем, который заметно даже в темноте.

Поворачиваюсь к нему. Костёр бросает длинную, кривую тень от дерева. В этом свете Каин кажется старше: подбородок чуть опущен, плечи напряжённые, губы сжаты. На лбу блестит испарина, между бровей залегли тонкие морщины боли, и когда он двигается, по бинту на плече проступает свежая кровь. Рана хуже, чем думал Теоден, но принц не признает этого. Гордость — его шкура, привычка терпеть — стержень.

Я могла бы убить его прямо сейчас. Каин беспомощен — он даже не проснётся, если я решу уйти или, наоборот, если осмелюсь достать у него из-за пояса нож и вонзить ему в горло. Никто не помешает. А потом я могла бы исчезнуть в лесу, уйти в Луциор или просто раствориться среди деревьев, пока не рассвело.

Что-то заставляет меня подняться. Не разум — тело само подтягивается, как на охоте, когда улавливаешь перемену в воздухе. Встаю, иду ближе, опускаюсь на колени рядом с ним, не торопясь, чтобы не разбудить.

Нет, Селина, не смей. Не думай даже — после всего, что он сделал? Ты обязательно пожалеешь. Внутри все сжимается: я могла бы… Просто уйти. Просто забыть.

Наклоняюсь ниже, ловлю его дыхание — горячее, неровное. Губы едва приоткрыты. Я замираю, а потом… просто выдыхаю. Лёгкая дымка имфириона срывается с моих губ и проходит в него тонкой, прозрачной струёй. Он вздрагивает, но глаза не открывает, будто тело само борется за жизнь, не спрашивая его согласия.

Я отстраняюсь от его лица, задерживаю дыхание. Выжидаю секунду, две — словно опасаюсь, что сам воздух может выдать меня. Провожу рукой от его шеи к плечу, направляю поток имфириона в рану под повязкой. Импульс проходит сквозь бинт, скользит по крови, стягивает края разорванной плоти. Чувствую, как его дыхание становится ровнее. Под повязкой становится прохладнее, так и должно быть. Имфирион слегка заживил рану, а иней ослабил боль и снял отёк.

В этот момент из темноты раздаётся резкий треск — шаг, ещё шаг, дыхание, глухое ругательство. Я едва успеваю поднять голову, как в следующую секунду лезвие ножа со свистом прорезает воздух и остро, хлёстко, проходится по моей щеке оставляя царапину. Инстинктивно отшатываюсь, по лицу тут же скользит влажная капля.

— Прочь! — выкрикивает Теоден, быстро приближаясь, — Отойди от него! Не смей!

Каин приходит в себя, рывком садится, тяжело дышит, взгляд мечется между мной и его командиром, потом цепляется за кровавую полосу у меня на щеке. Глаза сужаются, дыхание всё ещё рваное, пальцы ищут опору в траве.

— Что здесь происходит? Теоден, ты с ума сошел?

— Она… она хотела тебя убить, — шипит Теоден, приближается к костру, держит второй нож наготове.

Каин хмурится, пальцы машинально тянутся к плечу, проверяет рану, где ещё недавно была кровь и боль. Пальцы скользят по бинту, замирают. В глазах на миг — неверие, удивление, за ним пробегает тень осознания.

— Теоден. Убери нож.

Тот не двигается, смотрит на меня, будто я все ещё могу кинуться на принца.

— Ты уверен, Каин? Она наклонилась над тобой пока ты спал!

— Я… — Принц почти не слышит его, он медленно разматывает остатки повязки, смотрит на плечо. На свету видно: рана затянулась, только тонкая полоска инея перемешанная с запёкшейся кровью проступает поверх неё.

Он поднимает взгляд на меня — в глазах и осторожность, и вопрос, и едва заметное облегчение.

— Эрида не нападала, — произносит он наконец, уже твёрже, — если бы хотела, то я был бы уже мёртв. Она… Она залечила мне рану.

Теоден сжимает зубы, взгляд его остаётся подозрительным.

— То есть… ты могла вылечить его раньше и сделала это только сейчас? Молодец, эрида… — он с силой выдыхает, кидает на меня взгляд, полный злости и разочарования. — Если его вылечила, значит, и себя вылечишь. Только предупреждай в следующий раз, если решишь кого-нибудь спасти. Мы тут все на нервах, вдруг ты ещё кому жизнь подаришь, а мы опять не поймём, что происходит.

— Спокойно, командир, — шепчу сквозь зубы. — Я больше никого спасать не собираюсь. Это была ошибка, и больше такого не повторится.

Не хочу смотреть на них обоих — не на Теодена, не на Каина. Разворачиваюсь, отхожу на пару шагов, чтобы унять гул в голове. Опускаюсь у дерева, спиной к шершавому стволу, колени подтягиваю к груди. Пальцы дрожат, но я прижимаю ладонь к щеке, медленно провожу по свежей ране. Чувствую, как имфирион, тонкой волной поднимающийся изнутри, вплетается в ткань кожи, затягивает порез ледяной коркой. Боль уходит — вместо неё остаётся стянутость, как после обморожения.

Вот так помогай этим людям и обязательно кто-нибудь швырнет нож. Смешно даже: спасла принца, стянула рану, а в ответ — лезвие, как пощёчина.

Каин всё ещё ощупывает плечо, осторожно сгибает и разгибает руку, словно проверяет, не приснилось ли ему всё это облегчение. Теоден шумно, нарочито громко возится у костра. Его движения нервные, отрывистые: подкидывает ветки, раздувает угли, потом рывком высыпает из своей походной сумки пригоршню каштанов и орехов, не глядя ни на меня, ни на принца.

Я ещё не решила для себя, хотел ли он действительно убить меня, или просто припугнуть. Днём он не дрогнул, когда выстрелил в наёмника. Либо из лука он стреляет намного лучше, чем бросается ножом, либо сейчас просто специально промахнулся. В любом случае, мне повезло. Иначе сейчас лежала бы на сырой земле, с проткнутым черепом, и они бы даже не поняли, сдохла я или притворяюсь.

Слышу шаги — медленные, осторожные, словно не хотят потревожить ни тишину, ни моё одиночество. Каин приближается, опускается на корточки рядом, всматривается в моё лицо.

— В этом лесу можно найти артерру, — произносит он, чуть хрипло, — её сок поможет… не оставить шрама. Если нужно — найду.

Молчу. Имя этой травы вспыхивает в памяти — серебристая, с острыми листьями. Артерра сгорает под первыми лучами солнца, её дым ядовит для эридов, он сжигает имфирион. Осталось меньше часа до восхода солнца. Нельзя, чтобы принц сейчас тащил мне эту артерру. Я уже затянула рану, холод сделал своё, а будет ли шрам… какая разница?

— Мне плевать на шрам, — бросаю коротко, не поднимая взгляда. — Не думаю, что от этого что-то изменится.

— Твоя эрида не женщина, Каин, — лениво бросает он, щелкая орех по ладони — Её, похоже,