за порог и замер на крылечке, широко раскрыв рот. Во дворе, прислонившись к белому заборчику, сверкал на солнце новенький велосипед.

Глава 33

Река равнодушно несла мимо деревни мутные волны. Искрилась на солнце мелкая рябь, а ветерок пушил ее тонкие волосы.

Рита вздохнула и присела на гладкий камень. В прохладное августовское утро на берегу не видать детей — ждут теплой воды.

Вот и хорошо. Она никого не хочет видеть. На этих камнях они так часто сидели вдвоем и болтали о всяких глупостях. Он никогда не стеснялся сказать ей о том, что думает, не строил из себя всезнайку…

Перед внутренним взглядом встало мужественное лицо с теплыми карими глазами. На губах расцвела нежная улыбка: Никита такой красивый.

Они ведь так мечтали, как вместе поедут поступать в университет, а теперь что? Она даже не может его проведать в больнице. Никто не говорит, что с ним произошло. Почему?

Рита наклонилась и подобрала с песка мелкий камушек. Сжала в руке, чувствуя, как впиваются в ладонь острые грани. Физическая боль помогала приглушить душевную. Ненадолго, но помогала.

Она будет приходить сюда каждый день, пока Никиту не выпишут и он не вернется в деревню. Однажды он пойдет прогуляться по берегу и неожиданно найдет ее здесь. Тогда они поговорят.

Прошел еще один час, и на обрыве показалась закутанная в теплую шаль женщина. Ветер усиливался и тащил за собой рваные клочья грозовых туч. Лариса Сергеевна поежилась от холода, высматривая запропастившуюся куда-то дочь. С самого утра убежала из дома, поганка.

Так вот же она! Глаза матери вспыхнули негодованием. Она уже подумала, что дочь сбежала в город, — все утро места себе не находит. А эта красавица сидит себе на берегу и в ус не дует. Лишь бы целыми днями бездельничать.

— Рита! — полетел над рекой гневный крик. — А ну-ка быстро домой!

Девушка даже не пошевельнулась.

— Рита! — еще требовательнее закричала мать.

Ноль реакции.

— Проклятая девчонка, — пробормотала Лариса Сергеевна и стала пробираться к пляжу, осторожно нащупывая проход среди каменных обломков.

Ноги уже давно потеряли былую уверенность, да и лишний вес давал о себе знать.

Когда она наконец-то добралась до дочери, щеки ее пылали не только от гнева. Шумно дыша, она схватила Риту за плечо и с силой развернула к себе. И тут же отшатнулась: с лица дочери на нее смотрели чужие, наполненные черной пустотой глаза.

* * *

Виктор с подозрением покосился на жену. Таинственная улыбка на ее лице… Давно он не видел, как улыбаются эти губы.

Он украдкой бросил еще один взгляд в ее сторону и сам невольно улыбнулся. До чего же милые ямочки у нее на щеках! Лучше уйти, пока не изменилось выражение ее глаз. Он хотел унести с собой доброе настроение этого утра.

Позвякивая инструментами, Виктор старательно откручивал гайки, а уши прислушивались к нежной песне, которая доносилась из окна кухни.

Надо же, поет! Что же все-таки произошло с его обычно такой угрюмой женой? Нет, он, конечно, помнит, что в молодости она любила напевать песни, но это было так давно. Та девушка, которую он полюбил, и его жена — два совершенно разных человека.

В первый раз за долгое время ему захотелось во всем признаться. Но это желание было мимолетным и быстро прошло.

С севера понемногу натягивало темные тучи. По улицам гонялся разозленный чем-то ветер и швырял в огороды горсти пыльной трухи. Виктор задрал голову, опасливо присматриваясь к быстро темнеющему небу.

Ему хватило секунды, чтобы осознать, что дело плохо. С шумом захлопнулся капот машины. Разбросанные со вчерашнего дня инструменты отправились в чемоданчик, а потом в салон.

Взгляд метнулся по двору, разыскивая то, что лучше припрятать от дождя. Белье! На растянутой у бани веревке уже надувались парусами цветные пододеяльники и простыни.

— Рая! — позвал он, беспомощно глянув на кухонное окно. Звуки песни давно стихли, значит, ушла в другую комнату.

Он глянул на свои руки. Не в мазуте, конечно, но… Если только не касаться пальцами?

Над головой прогремел первый раскат грома. Раздумывать было некогда. Обтерев ладони о ветошь, Виктор кинулся к бане, где билось на веревке, угрожая улететь прочь, белье.

По плечам уже тарабанили первые капли дождя, когда он, согнувшись в три погибели, добежал до крыльца и толкнул плечом деревянную дверь.

Ввалившись на кухню, он огляделся в поисках жены. Пусто. Ничего, простынки полежат пока на диванчике, а он как следует отмоет руки.

— А ты чего такой взмыленный? — заглянула в проем Раиса.

— Да я белье снимал, — виновато улыбнулся Виктор и указал глазами на диванчик. Ты извини, если испачкал. Там дождь. Я торопился спасти простыни.

— Дурачок, — снова заиграли на щеках обворожительные ямочки.

Виктор ошеломленно заморгал ресницами. Дурачок? Она лет двести его так не называла.

— Ты посмотри, какой красивый браслетик я сплела, — протянула она руку.

На запястье красовался поблескивающий серебром вязаный браслет.

— Красивый правда? — улыбнулась она глазами.

— Красивый, — кивнул Виктор и, как завороженный, потянулся вперед. — А можно его потрогать?

— Конечно! — подбодрила его жена.

Пальцы его ощутили теплую пульсацию, и стена окончательно пала.

— Я должен тебе кое-что сказать, — опустив глаза, пробормотал он.

Раиса понимающе кивнула.

— Меня не назначили начальником отдела, — выдавил он из себя трудные слова. — Я знаю, что ты очень этого хотела. Мне очень жаль…

— Боже, какая же ерунда, — с облегчением выдохнула она.

— Разве ты не сердишься? — удивленно спросил Виктор. — Я даже думал уволиться.

Сердится? Раиса на секунду застыла, рассматривая своего мужа, как будто первый раз его увидела. Вчера — да, она бы рассердилась, но не сегодня. Что-то неуловимо изменилось, и изменилось навсегда.

— Это неважно, — прошептала Раиса, таинственно улыбаясь. Не сводя глаз с его лица, она придвинулась еще ближе.

— А что важно? — тихо спросил он.

— Ты, — расстегивая пуговицы на его рубашке, ответила жена.

* * *

Всю ночь Агата прижимала к себе моточек с пряжей. Так и не смогла уснуть. Мучили ее тревожные мысли. Поверила она, что серебристая нить потеряла свою силу, и истратила немного драгоценной пряжи на починку шали. Ох и глупая же! Разве можно отдавать людишкам такое сокровище?

На рассвете вскочила и давай ходить по горнице — размышлять, как бы ей получше припрятать свои ценности. Умаялась.

Села за стол и уставилась на старую, потемневшую от влаги стену. И тут пришла ей в голову страшная мысль: «Получается, что если она вернется в свой старый дом, то серебряные нити останутся здесь? Неужто никак нельзя их