— И вы хотите сказать, что эти песни и музыку к ним написал ваш сын?

— Да, а что вас удивляет? — ответил отец несколько резковато.

Я почему-то подумал, что этот представитель ВААП и бате не понравился.

— Про музыку не могу сказать, не специалист, но тексты песен по своему смыслу соответствуют жизненному восприятию взрослого человека, а не подростка, поэтому у меня и возник данный вопрос, — каким-то наставительным тоном произнёс Сергей Николаевич.

Отец несколько смутился, мама молчит, тогда в разговор влез я.

— Если прослушать Анданте До мажор и Аллегро До мажор для клавира, тоже не поверишь, что эту музыку написал пятилетний Моцарт, — произнёс я, причём откуда у меня в голове всплыли названия первых произведений Моцарта я объяснить сам себе не смог.

— Вы сравниваете себя с Моцартом, молодой человек? — с ироничной усмешкой спросил меня этот лощёный представитель ВААП.

— Отнюдь. Моцарт — это гений, который рождается не каждый век. А то, что я написал восемь песен за полтора месяца после перенесенной клинической смерти то, видимо, что-то с моими мозгами произошло. Две песни из этих восьми мне приснились «Белые розы» и «Три лилии». А остальные как-то сами в голове складывались вместе с музыкой. Сейчас ещё пара песен вертится в уме…

— Постой! Ты хочешь сказать, что эти песни написал за полтора месяца, после того, как перенос клиническую смерть? — уточнил у меня очень удивленный Сергей Николаевич, растеряв свою чопорность.

— Так и было. После клинической смерти Михаил очень сильно изменился. Повзрослел, песни начал писать, роман пишет о подвиге наших танкистов при обороне Ленинграда. Привычки многие изменились, откуда-то готовить очень хорошо научился. Можно сказать, стал другим человеком. Если это сначала пугало, то теперь мы с мужем очень довольны этими изменениями у сына, — лекторским тоном произнесла мамуля, глядя на Сергея Николаевича, как на ученика, который не выучил урок.

Правдин, перестав печатать, внимательно слушавший наш разговор, не выдержал и спросил:

— Михаил, а какие песни ещё, как сказал, у тебя в голове крутятся?

— Для дедушки песню хочу написать. Он во время войны был танкистом и во время Курской битвы ногу потерял. Его танк тогда в пятый раз подбили. До этого он четыре раза горел. Из первого экипажа только он и механик-водитель к Курской битве живы остались. А после Прохоровки один дед, — я замолчал, сглотнув ком в горле.

Вспомнил, как плакал, не скрывая слез, когда гроб с дедом опускали в могилу. Я для него был «внук номер один». Трудно перечислить всё то, чему он меня не научил, когда я был маленьким. А главное, именно благодаря его воспитанию, я выбрал стезю военного, а потом милиционера. Сейчас он живой, и мне, действительно, захотелось сделать этим летом ему подарок в виде песни.

— А что за песня? — задал второй вопрос Андрей Николаевич.

— Рабочее название «Т-34». Она пока ещё полностью не сложилась…

— А спеть можешь то, что готово? — перебил меня вопросом заинтересовавшийся Сергей Николаевич.

— Давайте, попробую. Только за вокал сразу приношу извинения, — после этого замолчал, вспоминания песню. Сосредоточился и начал:

А поле боя держится на танках,

Взревут моторы, и сверкнет броня.

По грязи, по оврагам полустанков,

Прорвут любую линию огня.

Я начал отбивать ритм пальцами по столешнице.

На-на-най, на-на-най, на-на-на-на-на-на-най,

На-на-най, на-на-най, на-на-на-на-на-на-най.

Добавил, так сказать басов в голос и продолжил:

И дрогнет враг от танковой атаки,

Рубеж непроходимый будет наш.

По сотне грамм из запыленной фляги

За танк родной поднимет экипаж.

И за Урал седой, творца победы

Танкисты не забудут помянуть.

Пускай без нас скучают лазареты,

Приказ получен, завтра снова в путь.

— Как-то так. Хотел про Горький слова вставить. Дед здесь свой танк получал, но потом воевал на челябинских. Их он хвалил, а наши горьковские ругал, хотя он четыре месяца в конструкторском бюро завода «Красное Сормово» прослужил, когда на заводе танковую линию создавали. Не знаю, но слова «за Урал седой, творца победы» как-то удачно в куплет легли.

— А ты это откуда знаешь? — спросил отец, удивленно смотря на меня.

— Дед рассказывал. А ты чего не знаешь?

— Про то, что танк отец получал в Горьком, знаю. Он на нём к Лёле приезжал. Про то, что горел четыре раза в подбитых танках и про механика-водителя тоже знаю. А вот про работу в КБ на «Красном Сормове» первый раз слышу.

— Потом, папуль, расскажу, — перебил я отца. — Вот, пока то, что сочинил. Ещё сложилась часть следующего куплета.

Я вновь запел:

А танк, он не за звезды на мундире,

Под Прохоровкой ранен был в бою.

Спасибо тебе, Т-34,

За боевую молодость мою.

— Сильно, Михаил, — тихо произнёс Сергей Николаевич, когда я закончил петь, при этом его глаза подозрительно заблестели. — У меня отец погиб под Прохоровкой. Он тоже был танкистом. Давайте, оформлять документы.

Минут через двадцать я с родителями вышли из кабинета и с облегчением выдохнули все вместе. По словам Сергея Николаевича за двадцать пять лет его работы в ВААП он впервые столкнулся с несовершеннолетним автором песен и музыки к ним, поэтому и потребовалась юридическая помощь. Если кратко, то до шестнадцати лет мои авторские права будут оформлять родители, как и распоряжаться счетом, куда будут перечислять деньги, если мои песни начнут исполнять на радио, телевидении или концертах.

Вечером, родители вернулись на работу, мы отметили это дело праздничным ужином, который я приготовил, и небольшим концертом. Я под гитару исполнил для бати и мамули те песни, которые они ещё не слышали. Полностью спел и «Т-34». Отец на это в шутку сказал, что дед одним ведром меда не отделается в этом году. Дедушка каждый год выделял со своей пасеки на меня ведро меда, которое родители распродавали между знакомыми, а на вырученные деньги покупали мне школьную форму.

Первое школьное утро после весенних каникул 31 марта началось для меня с триумфального шествия по школе. Я не знаю, каким образом за время каникул среди учащихся нашей школы успела распространиться информация о том, что я написал классные песни, которые исполняет вокально-инструментальный ансамбль Дворца пионеров, но даже учащиеся начальной школы тыкали в меня пальцем. А за спиной я слышал «Катя-Катерина», «Три лилии», «Белые розы», «песни отпад», «класс», и более экспрессивные характеристики моих песен.

Допрос, которые мне устроили одноклассники до начала