пуст, если не считать стола у одной из стен и одинокого стула посредине, к которому была привязана моя жертва. На столе аккуратным рядами лежали инструменты, готовые к допросу. Низко висевшая лампа бросала свет на столешницу, окутывая остальное пространство мягким желтоватым сиянием.

Его руки были привязаны веревками к подлокотникам стула, а ноги зафиксированы точно так же.

Моралес медленно выходил из бессознательного состояния. Он попытался пошевелиться, слегка заерзав на металлическом стуле, к которому был прикован, но только понял, что полностью обездвижен.

Он забился — на этот раз сильнее — против пут, которые широко раскинули его руки и ноги, оставив его распростертым и неподвижным, чтобы я могла с ним позабавиться. Он снова рванулся на веревках, и из-под капюшона, наброшенного ему на голову, вырвался приглушенный стон.

Прозрачный пластиковый брезент зашуршал у меня под ногами, когда я подошла к столу, выбирая подходящий инструмент. Прислонившись к краю и скрестив ноги, я поигрывала складным ножом, то раскрывая, то складывая лезвие.

— Кто здесь? — завопил он, нарушая тишину; ему ответило лишь собственное глухое эхо.

Жалкое зрелище.

Господи, он ведь точно не представлял себе такой конец ночи. Он собирался встретиться с женой, чтобы весело провести время, а вместо этого оказался связан при совершенно иных обстоятельствах.

И даже не подозревал, что за всем этим стоит его собственная жена. Уголки моих губ изогнулись в улыбке от мысли, что он наконец получает то, чего заслуживает.

С ножом в руке я остановилась прямо перед ним, нависая над его телом. В животе уже поднималось предвкушение удовольствия от страха, исходившего от его плоти.

— ¡Puta madre! Какого черта я здесь делаю? Покажи свое лицо, pinche pendejo,38 — взревел он, яростно дергаясь.

Я быстро заставила его замолчать, приставив лезвие к точке пульса и чуть надавив на обнаженную кожу. Перед тем как связать, я сняла с него пиджак и рубашку, оставив лишь темно-серые брюки и белую майку, которой вскоре предстояло окраситься в алый.

От резкого прикосновения его тело напряглось. Я не могла нащупать его пульс, но представляла, как часто он бьется, судя по тому, как быстро вздымалась его грудь, пока я давила все глубже, не повреждая кожу.

Я провела кончиком ножа вниз, вдоль яремной вены, скользя по всей длине его тела. Он стал еще более неподвижным, его кадык дернулся, когда я полоснула по ширинке, и наконец остановила лезвие на его бедре.

Он попытался пнуть меня, что лишь подтолкнуло меня вонзить лезвие ему в бедро, наслаждаясь звуком рвущейся от силы ткани и плоти и упиваясь звоном его приглушенных криков.

— Выпусти меня, сукин сын! Ты вообще знаешь, кто я? — взревел он, и стул загремел под ним, пока он продолжал безуспешно рваться. Я зачарованно наблюдала, как его кровь капает на брезент, становясь первыми мазками моего шедевра.

Я выпрямилась.

— Заткнись, — прошипела я.

С окровавленным ножом в руке я обошла его кругом и встала за спиной. Я ухватилась за край капюшона, наброшенного ему на голову, сорвала его и вернулась к нему лицом.

Я бросила ткань на стол, а он мотал головой, медленно приоткрывая глаза, позволяя зрению привыкнуть и постепенно осознавая, где он находится.

Затем я шагнула в полосу света.

Он все еще осматривался, когда его глаза наконец сосредоточились на мне. Они расширились, и я наблюдала, как на его лице промелькнула целая буря эмоций. Замешательство сменилось узнаванием, переросло в облегчение, чтобы тут же стремительно сорваться в шок.

— О-Оливия? — удивленно произнес он, ошеломленный моим появлением.

— Ну привет, дорогой муж. Какая неожиданная встреча, — поприветствовала я его с издевкой в голосе.

— Mi amor, ч-что происходит? — спросил Виктор, все еще пытаясь сопоставить факты и надеясь, что рассудок просто играет с ним злую шутку.

Его брови сошлись на переносице, он вытянул шею, пытаясь разглядеть в темноте кого-то еще.

— Отпусти мою жену, — бросил он тому, кто, по его мнению, прятался за моей спиной, но в ответ получил лишь тишину.

Он снова посмотрел на меня, а я издала сухой смешок.

— Здесь только я, mi amor, — процедила я, выплевывая это ласковое прозвище так, будто оно было пропитано ядом.

Его брови снова нахмурились от недоумения.

— В смысле только ты? Кто заставляет тебя это делать?

Улыбка расползлась по моему лицу еще шире, когда до него наконец дошло. Когда пелена спала, и он осознал, кто именно стоит перед ним, держа в руке нож, испачканный его собственной кровью. Глаза округлились от ужаса, когда я подняла клинок и провела пальцем по заточенному краю, а скользкое ощущение чужой крови пустило по моим венам волну жгучего удовлетворения.

Мускулы на его челюстях напряглись, когда его лицо исказила смесь ярости и предательства.

Perfecto.39

Я снова двинулась на него. Собрав подол платья с боков, я закинула лишнюю ткань назад и присела на корточки. Мои локоны коснулись колен, а лезвие свисало между ног.

Изогнувшись в злой усмешке, я уставилась на мужчину, из-за которого моя жизнь сделала столь крутой поворот.

— Ты меня не узнаешь, да? — насмешливо спросила я, склонив голову набок.

Его взгляд сместился, и я увидела, что он готовится к нападению, раз уж я заняла более уязвимую позицию. Ведь этот кусок дерьма умел драться только так.

Когда ты оказываешься в невыгодном положении.

— В какие игры ты играешь? — спросил он, сверля меня взглядом.

Поднявшись на ноги, я зашагала вокруг него, проводя кончиком лезвия по рельефу его тела, оставляя за собой кровавый след, который впитывался в ткань его одежды.

— Мне было девятнадцать, когда ты видел меня в последний раз. Но теперь я совсем выросла, так что позволь мне освежить твою память, — произнесла я, остановившись перед ним лицом к лицу.

Отодвинувшись назад, я подняла пустую руку, притворившись, что держу пистолет, и подмигнула ему.

— Спи спокойно, Эррера, — подразнила я его, прежде чем нажать на воображаемый спусковой крючок.

Его глаза пробежались по моему лицу, и эти три слова наконец сложились в голове единую картинку, принеся с собой холодное осознание.

Его лицо резко побледнело, словно он увидел призрак. Наверное, для него я им и была, ведь я должна была быть мертва, а не жива и здорова, держа его жизнь в своих руках.

— Это... невозможно, — прошептал он, глядя на меня с абсолютным неверием. — Этого не может быть. Я убил тебя. Ты должна быть мертва.

Я пожала плечами:

— Ну, я выжила.

Его шок медленно рассеялся, сменившись чистейшим презрением.

— Похоже, твой прицел все-таки был не так уж хорош. — Я усмехнулась,