После поминок были визиты старых друзей, нескончаемые просьбы об интервью от назойливых газетчиков. Один уважаемый телеканал даже предлагал снять фильм. Данила от всего отказывался.

Московская жизнь казалась ему неестественной и странной. Потеря отца надломила его, он стал неразговорчивым и угрюмым. Мать, как могла, успокаивала, сама мужественно борясь с потерей. Она изменилась, постарела. Исчезновение сына, болезнь, а затем и потеря мужа сильно подорвали ее здоровье.

— Ты вернулся... — часто повторяла она, вкладывая в эту простую фразу все переживания, обрушившиеся на нее за последние полгода. Казалось, этими словами она пыталась подвести итог, найти какой-то баланс между горем и радостью, потерей и необходимостью жить дальше.

В мае Данила вышел на работу. Постепенно забывались былые тревоги и страхи. Эльга оставалась в памяти как удивительное, необъяснимое и немного пугающее приключение. Сохранилось ли чувство? Вряд ли он смог бы однозначно ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. Все так перемешалось, наложилось одно на другое. Осталась какая-то невысказанная, щемящая сердце тоска. Тоска по зеленым, будто изумруды, глазам. По задорному, тревожащему своей легкостью смеху. По теплым прикосновениям ласковых рук. Да еще — берестяное колечко, которое словно приросло к безымянному пальцу, не желая сниматься.

Нет, он не забыл Эльгу, просто ее образ исподволь слился с чем-то нереальным, мистическим. Как сказочный сон, который вспоминаешь все утро, стремясь вновь и вновь испытать те волшебные эмоции, которые владели тобой во сне. Днем краски тускнеют, чувства притупляются. А к вечеру сон и вовсе растворяется в яви, оставляя в сознании лишь тусклые образы да смущение от своей прежней восторженности.

Ирина вошла в его жизнь стремительно и просто, без излишней романтики. Ему — тридцать четыре, ей... немного меньше. У него — квартира и приличная зарплата, у нее — карьера и все еще великолепная внешность. Они встретились случайно, на какой-то вечеринке, разговорились, он попросил ее телефон. Через неделю он уже не представлял себе без нее жизни.

Для Данилы Ирина была олицетворением всего реального и объяснимого, всего того, чего ему так недоставало в Эльге.

В сентябре сыграли свадьбу. Берестяное колечко не поддалось ни мыльной воде, ни ножу, ни кусачкам. И золотой символ мирского брака обиженно скользнул на средний палец его руки...

Прошел год...

Как-то вечером после рабочего дня Данила с женой сидели на диване в их маленькой гостиной. Ирина, как всегда, щелкала клавишами ноутбука, выискивая что-то в интернете. Данила отрешенно переключал каналы телевизора.

— Надо же... — покачала головой Ирина.

Он вопросительно поднял глаза.

— Смотри! — она повернула к нему ноутбук. — Тайга горит. Как раз в том месте, где ты тогда... пропал.

— Поселок там большой, — встревожился Данила.

— Поселок вроде бы не затронуло. Уже три дня горит в одном месте, дальше огонь не распространяется. Ученых понаехало...

— Карту выведи! — схватил он ее за руку.

— Данила, напугал! — вздрогнула Ирина.

— Карту выведи, пожалуйста! — повторил он.

Ира пожала плечами, пощелкала по ссылкам. На экране возникла спутниковая карта района бедствия. Вот речка (омуль там прямо в руки прыгает), вот болота (хохочущие на разные голоса), вот поселок, похоже, он в безопасности... Выжженный участок тайги, пятном с копеечную монету, чернел в десяти километрах к северу.

— Эльга! — выкрикнул он. Ирина вздрогнула, ноутбук выпал из ее рук и упал на пол.

— Данила, что с тобой!

Он обхватил голову руками. Его бил озноб.

— Данила, Данила! — трясла его жена.

Он поднял на нее глаза, она отшатнулась, прочитав в его взгляде признаки безумия.

— Мне надо... Ирина, мне туда нужно!

— Куда туда? — недоуменно спросила она.

— Это ненадолго. Я должен... Прости!

Даже не позвонив матери и не предупредив начальство, он выехал в аэропорт. Дорога заняла почти целые сутки: самолетом из Москвы, потом — вертолетом до районного центра, дальше — попуткой до поселка. Потом пешком. Вокруг очага стояли посты МЧС, но пройти незамеченным было легко — желающих проникнуть в аномальную зону (именно так уже стали называть это место). было не много.

Данила вышел рано утром и уже к середине дня подошел к границе пожара. В лицо ударило жаром. Зрелище действительно было странным. Огонь сплошной стеной стоял на одном месте, не распространяясь дальше какой-то невидимой границы. Там, внутри зоны, за языками пламени виднелись искореженные головешки деревьев, черная земля.

Данила сбросил с плеча рюкзак, снял куртку. Подошел вплотную к границе огня. Задымилась рубаха, по усам и бороде пробежали предупреждающие искорки. Он набрал полные легкие воздуха и сделал шаг...

Нога еще не успела коснуться прожженной земли, как огонь отступил, образовав коридор. Данила кивнул — «Вот так...» — и пошел вперед. Огонь отступал все дальше и дальше. Под ногами хрустели, рассыпаясь, черные угли.

— Эльга! — позвал он. — Эля!

Порыв ветра пронесся над горящей тайгой, вздрогнул горячий воздух. Огонь начал слабеть прямо на глазах и скоро совсем потух. Только струйки белого дыма напоминали о былой трагедии.

— Эльга, — тихо сказал Данила.

— Вернулся... — прозвенел за спиной знакомый голос. Сердце сжалось. Он обернулся.

Эльга стояла посреди выжженной поляны, склонив голову к плечу. В ее огромных глазах читалась тоска, перемешанная с радостью.

— Элька, ты зачем безобразничаешь? — спросил он...

Они сидели у реки, опустив в воду ноги. В голубом небе щебетали птицы.

— Ты сдержал обещание, вернулся, — сказала она.

— Эля... — он замолчал, не зная, как продолжить.

Она быстро повернулась и приложила ладонь к его губам:

— Не надо! Молчи. Поезжай домой, теперь все будет хорошо...

3

Данила сидел с удочкой на берегу тихой подмосковной речушки. Вокруг шумел густой рукотворный лес. На поплавок села большая стрекоза, засверкала золотистыми глазками.

За спиной послышались шаги. Подошел парень и сел рядом с Данилой.

— Ну что, порыбачишь еще, дед? — спросил он.

Данила кивнул, не сводя глаз с поплавка.

— Ладно, тогда я вечером за тобой заеду, часов в пять. Идет?

— В семь, — сказал Данила.

Молодой человек засмеялся:

— Ну, в семь так в семь. Только деда Паша опять ругаться будет. Он все о твоем здоровье беспокоится.

— Пусть о своем здоровье беспокоится, — заворчал Данила.

— Но, деда Паша сказал...

— Так, слушай, Егор, — прервал его Данила. — Тебе деда Паша кто? Дед. Вот ты его и слушай. А мне он внук — пацан сопливый! Так что пусть помалкивает. Доживет до моих лет, тогда и будет советы давать.

— Да уж, до твоих лет доживешь... — снова засмеялся молодой человек. — Удачной рыбалки. До вечера, деда Данила!

Молодой человек ушел.

Желтогрудая птичка села на ветку. Поплавок дернулся, Данила подсек... Эх, пусто! Снова забросил.

За деревом мелькнуло белое