не было. Оущение — как будто зачерпнул стоячей воды из бочки, смешанной с грязью. Она обволокла язык, прилипла к нёбу. Зубы вязли.

— Ужасная еда. — Я проглотил.

— Чем богаты. Как по мне, очень сытно. Бывает, поешь так тарелки три — и уже есть не хочется полдня.

— Полдня… — Я глотнул ещё, каша обожгла грудь и провалилась. — Старик. У твоего отца часто бывают гости?

— Нет… Нет… Не часто. В основном невесты его. А вот такие, как вы, приходят редко.

— Откуда он берёт невест?

— Говорят, с какой-то той стороны. Ты бы видел, какие они красивые. А последняя такая — волосы рыжие, лицо как у… Как у… — он посмотрел на жену, пригнул голову, — даже не верится, что мы все рождены от таких. Вы тоже оттуда, да?

— Да. — Я съел ещё две ложки. Рот перекосило. Запил жёлтым настоем — стало хуже. Кислота обожгла горло, ударила в нос. — Значит, ты рождён от такой же.

— Мы все.

Старик полез за пазуху. Достал трубку — длинную, из тёмного дерева, обкуренную по краям. С полки взял пучок сухой травы — серо-зелёной, с резким запахом. Пальцами раскрошил в труху, набил в чашу. Поднёс к печи, вытащил уголёк щипцами. Прижал к траве. Зашипело. Дым пошёл — густой, сизый, сладковатый. Он затянулся. Трубка засветилась красным.

Дым поплыл по комнате. Ребёнок закашлял — надрывно, с хрипом. Мать прижала его к груди, отвернулась к стене.

— Ты травишь своего ребёнка.

— Это внук наш. — Старик затянулся глубже. Трубка тлела, красный огонёк пульсировал. Дым слоился под потолком.

— Где его родители?

— Убиты.

— Кем?

— Братьями и сёстрами. — Он протянул трубку мне. Я отодвинул её рукой. Он не обиделся. Снова затянулся.

— Вы убиваете друг друга?

— Если отец скажет. Мы идём на другие селения и сражаемся насмерть.

— Для чего?

— Отец иногда устраивает бойни, чтобы не заскучать. И наблюдает за ними. Слуга говорил, он радуется, когда мы убиваем друг друга.

— Много таких селений?

— Да столько, что я и не вспомню все.

— Твой отец… Он не выходит из дворца, верно?

— Да. Я его никогда не видел. За него Слуга говорит. Он и наказывает, и задания раздаёт.

Иван заворочался на лавке. Голова мотнулась, пальцы сжались в кулак. Он открыл красные глаза. Вскочил. Меч вышел из ножен с лязгом.

Старик выронил трубку. Она покатилась по полу, рассыпая искры. Он прижался к стене, вжал голову в плечи. Женщина взвизгнула, закрыла младенца собой. Тот зашёлся в плаче.

— Иван. — Я встал. Положил руку поверх его пальцев, сжимавших рукоять.

Он посмотрел на меня. Зубы сжаты, рука тряслась. Под нижним веком выступила слеза.

— Опусти.

— Лукьян… — Губы его затряслись. Голос сорвался. — Где мы?

— Дома у старика. Сядь. Поешь.

— Где Кощей?

— Во дворце.

— Как мы ушли?

— Он отпустил.

Иван медленно убрал меч. Лезвие вошло в ножны с глухим стуком. Он помотал головой, глаза прищурил.

— Почему?

Я присел на стул, взял кусок чёрного хлеба и откусил. Красные зёрна хрустели на зубах, отдавали горьким.

— Скоро узнаем.

Иван посмотрел в угол. Поднял голову вверх, уставился в потолок.

— Василиса… Это ведь она была… Что он сделал с ней, чудовище. — Он сел за стол. Руками сжал голову, пальцы вцепились в волосы. — Надо спасти её. Убить Кощея. Выбраться отсюда… Что теперь с ней будет? Как она дальше будет жить после этого… Как я буду жить?

— Поешь. — Я подвинул ему кашу. Половина ещё была в тарелке.

— Простите, сударь, что вмешиваюсь. — Старик прохрипел, откашлялся. — Жену отца Василисой звать? Какое красивое имя.

— Жену? — Иван посмотрел на него. Старик побледнел, отступил на шаг.

— У нас мало времени. — Я отодвинул тарелку. — Надо понять, как убить его до следующей нашей встречи.

— Простите, сударь, но отца нельзя убить. — Старик подвинул кашу Ивану. Тот продолжал резать его взглядом.

— Если он бессмертный, то почему носит доспехи? — усмехнулся Иван.

— Они держат его тело. — Я почесал подбородок. — Пластины лежат плотно, чтобы оно не рассыпалось. Я заметил это после ударов по стыкам.

— Значит, он уже давно разваливается…

— Верно.

— Тогда начнём бить строго по стыкам. Разобьём его на части. Только… у него будто глаза на спине. Я видел, как ты напал сзади, но он был готов. — Иван попробовал кашу. Выплюнул содержимое рта обратно. Вытер губы. — Ужас. Что это…

— Простите, но другого у нас нет. — Старик развёл руками.

Младенец на руках женщины заревел. Старик бросился к ним, достал ведро с жёлтой жидкостью, напоминающей молоко.

— Не думаю, что мы сможем разбить его на части. — Я смотрел на огонь в печи.

— Почему?

— Он слишком силён. Ты видел, как он остановил глыбу одной рукой. Это значит, что, сражаясь с нами, он не вкладывался в каждый удар.

— Ты прав. — Иван отпил из кружки. Скривился, сплюнул на пол. — Тогда что делать?

— Нити за его спиной. Он не выходит из дворца, прикован к одному месту. Они важны. В углу зала, у потолка, было существо, похожее на паука. Оно плело эти жилы, как паутину. До него не достать, и сами сети не срезать.

Ребёнок кричал всё сильнее. Иван что-то сказал, но крик, похожий на поросячий визг, накрыл дом.

— Да заткните вы уже эту тварь! — Иван вскочил. Сжал челюсть. Смотрел на уродов. Те застыли. Старик пытался кормить младенца.

— Твари! Это вы — его дети, да?! Лукьян, давай вырежем их под чистую, отомстим за его злодеяния! — Он вытащил меч наполовину.

— Кощею на них плевать.

— Тогда зачем он их держит?!

— Думаю, как домашних зверей.

Стук в дверь. Я вскочил, вынул серп. Иван приготовился, встал у стены. Знакомый голос раздался снаружи — стальной, скрежещущий.

— Гости, отец желает видеть одного из вас у себя на ужине.

Мы переглянулись. Старик прошептал, прижался к жене:

— Это Слуга…

— На ужине? Это ловушка. — Иван сжал меч.

— Простите, Владыка искреннен и честен. Он хочет видеть на своём ужине Лукьяна. Сейчас.

— Что ещё за бред! — крикнул Иван. — Хочешь нас достать — заходи сюда, чудище! Только засунь свою огромную голову в дверь!

— Хорошо. — Я убрал серп за пояс. — Я пойду.

— Ты что, совсем? — Иван схватил меня за руку.

— Надо понять, как убить его. Будь тут и не чуди.

Дверь скрипнула за спиной. Слуга стоял передо мной, длинный, тощий, в четыре человеческих роста. Белые лоскуты на лице не шевелились. Чёрные губы натянуты в разрез. Балахон развевался на ветру.

Он слегка поклонился. Позвонки на длинной шее хрустнули по очереди, сверху вниз. Рука поднялась, указала в сторону дворца. Пальцы чертили по камню.

— Прошу за мной.