угол – там прежде было место для подобия пикников, или, говоря проще – распития на свежем воздухе.

Ого!

Замираю на месте, с трудом веря своим глазам – старые, потемневшие от времени и рассохшиеся столы, заменены светлыми, свежевыструганными и накрытыми белыми скатертями. Нет здесь и покосившихся пляжных зонтов, прежде торчавших над парой столов, нет ржавых остовов машин, нет грязи, прежде покрывавшей площадку.

Прошлого, грязного и потрёпанного как дни после Катастрофы – нет.

Зато есть мелкий жёлто-радостный щебень, старательно вбитый в грунт, выбеленный мелом бордюрный камень, опоясывающий место гуляний и навес, опустившийся от стены здания магаза, даря приятную тень двум лидерам, сидящим за отдельным столиком.

Де жа вю.

Глядя на Михалыча с Лисом я не мог отогнать от себя мысль о спирали истории. Вот сколько раз лидеры противоборствующих сторон так сидели, припоминая былое, смеясь на своими, и чужими ошибками, да клянясь в вечной дружбе и мире.

И что? Помогало?

Нет.

Проходило совсем немного времени и старые обиды снова оказывались на поверхности, начиная новый, зачастую ещё более злой, виток противостояния.

Так было и будет всегда и силы, способной примирить врагов нет.

Или есть?

Уже сидя за столиком и лакомясь томлёном в меду кроликом – этому блюду дали имя «Согласие», намекая на единение противников – кролик был из окрестностей Солар-сити, а мёд привезли с собой ЧеЗедовцы, лакомясь им я прокручивал в голове варианты решения и этой проблемы, и задачи, поставленной Тоддом.

И выходило у меня, что решение, или решения, шли бок о бок.

Вот, к примеру, найду я способ прекратить царящий здесь бардак. Найду некий рубильник, дёрнув за который заставлю уснуть все аномалии, выполнив приказ Тодда. Так вместе с ними и отрубятся и Сейф зоны, обрекая большую часть людей на окончательную смерить. Да – Купола, крупные и небольшие, сохранятся. Но сколько их? Хватит ли этих мощностей на воскрешение всех убитых? Заставит ли это человека, поймавшего в прицел фигурку противника, задуматься о судьбе своей жертвы?

Не знаю.

Хочется надеяться, что да, но весь мой опыт говорил об обратном.

Спустя три дня я сидел на причале Тихона кроша в воду батон. Шипастые караси, водившиеся здесь в изобилии, выскакивали из воды, радуясь дармовому угощению, отчего Смак, сидевший рядом, морщился. А как же! Столько еды перед носом и не достать. Поначалу, он ещё целился в рыб из своего пистолета, но позже, осознав бесперспективность этого занятия, убрал его в кобуру, принявшись ворчать. На меня, разумеется, бесцельно, с его точки зрения, тратившего хлеб.

Хватило его ненадолго – ну какой интерес ворчать, когда цель твоих атак, не обращая внимания, продолжает заниматься своим делом, блаженно морщась на солнышке?!

– Докатились, – Смак вздохнул, переводя взгляд на бледную фигуру Солёного, загоравшего на берегу: – ЧеЗедовец без брони хрючит, а мне и подстрелить его не хочется. А это всё ты – Сэм! Тобой этот бардак заделан! Вот то ли дело раньше – увидел чёрную броньку – пали не раздумывая. А сейчас?

– Так и в тебя не палят, – сразу два карася, спеша завладеть горбушкой, брошенной мной в воду, выпрыгнули из воды, сцепившись шипастыми панцирями. Хлеб, меж тем, уволокла более крупная рыба, на миг высунувшая из воды полную острых зубов пасть.

– Видал? – Киваю на круги по воде: – Ты в них, они в тебя, а хлеб тырят те, кого не видно.

– Что-то я тебя не понимаю, Сэм, – нахмурился было Смак, но Тихон, выбравшийся из своей хибары на берегу, принялся укладывать вёсла в лодку, готовясь столкнуть её в воду.

– Всё же пойдёшь? – Смак, видя, как я поднялся на ноги, подал мне Вепрь – автоматический дробовик с барабаном на два десятка патронов – подарок Михалыча.

– Надо. Эххх… Как же я не люблю это слово, – потянувшись, одёргиваю свою куртку, усиленную хитиновыми накладками, одновременно проверяя защёлки крупных карманов, в которые вложены стальные, усиленные титаном, бронепластины – подарок Лиса. От фракционной брони я отказался, пусть и Михалыч, и Лис предлагали мне комплекты своих фракций. Нет. Я уж так побегаю. Нейтралом.

– На Побережье – кто? – Лодка Тихона, распугав карасей, замирает рядом с причалом, и я осторожно начинаю перебираться в утлую, танцующую на волне, посудину.

– Один? – Видя, что ни Смак, сидящий на корточках, ни Солёный, приподнявшийся на локте, не спешат ко мне присоединиться, паромщик отталкивается веслом от причала.

– Зря туда едешь, парень, – возобновляет он разговор, когда и Смак, и причал превращаются в едва заметные чёрточки на горизонте: – Плохая там земля, скажу тебе. Плохая и не наша.

– Не наша? – Устроившись на носу, вглядываюсь в чернеющую полосу дальнего берега.

– Ага. Не наша. Я, может и по-стариковски скажу, ты уж прости, но злая там земля стала. – Он явно радуется возможности поговорить, спеша вывалить на меня свою картину мира. Что ж – послушаем, я давно понял, что большинство людей не слушают. Они просто ждут своей очереди заговорить. Так чего мешать? Пусть его, а мне лишним не будет.

– И земля злая, и вода, и живность. Всё там злое и чужое. Мой тебе совет, – вёсла замирают в воздухе, а Тихон, полуобернувшись, ждёт моего решения: – Назад пошли, парень. Так всем лучше будет. И тебе самому – прежде всего.

– Нет, – покачав головой, снова принимаюсь разглядывать растущую полосу Побережья:

– Надо Тихон. Как бы я хотел без этого обойтись, но надо.

Москва,

Февраль-Апрель 2021