— Ну давай, Эди…

— У меня есть такие штуки, как студенческие займы, — я моргнула под повязкой для сна и сдвинула её на лоб. — Не говоря уже о налогах. Куче налогов.

Мой брат издал раздражённый звук. Он не знает, что я для него делала. По крайней мере, это не больница звонит, чтобы сказать, чтобы я больше никогда не приходила…

События прошлой ночи нахлынули волной. Джейк что‑то говорил, но я его не слышала — всё моё внимание было приковано к левой руке и синяку на ней. Я убила пациента. Моего пациента. Дневного слугу вампира — но всё равно моего пациента. Любые шансы на сон испарились, как спирт с тёплой кожи.

— Эди? Ты слушаешь?

Я сдёрнула повязку. Изменился ли синяк? Я не могла вспомнить. Наклонилась над кроватью и порылась в вчерашних медицинских брюках в поисках маркера. Часы мистера Ноября вывалились вместе с антисептическими салфетками и пустым флаконом гепарина.

— Ну же, Эди… — продолжал мой брат, такой же нытик, как любой другой пациент, который знает, что у него «аллергия» на всё, что слабее оксикодона.

— Я сказала нет, Джейк. Нет значит нет.

Я зажала телефон плечом и обвела контуры синяка маркером, чтобы потом проверить, не увеличился ли он.

— Никакой помощи от тебя, — раздраженно сказал он.

— Если бы ты только знал, — пробормотала я, когда он бросил трубку. Закончив свой личный проект по рукоделию, я бросила телефон и взяла часы.

Они выглядели старыми. Золотая буква «А» оставалась чёткой, но все мелкие детали на серебряном корпусе стёрлись со временем. Я нашла защёлку ногтем и открыла крышку.

Внутри крышки была фотография, старая, если она настоящая. Семейный портрет в сепии: двое мужчин, женщина и двое детей, мальчик и девочка. Я предположила, что один из мужчин мог быть мистером Ноябрь, плюс‑минус сто лет. Мужчины были в странно скроенных шляпах, а женщины носили платки на головах.

Кто из них Анна? Женщина или девочка? Я провела большим пальцем, по их крошечным личикам, побелевшим от времени

Сами часы тикали. Возможно, они стоили столько же, сколько платёж по студенческому займу, если продать их на eBay. Что… может, я и сделаю в конце концов, если не выясню, кому они принадлежат. Не могу же я позвонить в «Antiques Roadshow» и сказать: «Привет, я украла это у пожилого пациента… откуда это взялось?» Кого я обманываю, думая, что я Нэнси Дрю? Я вертела часы в руках, и серебро блестело на свету. Я знала, что не хочу просто закрыть дело. Я хотела искупления.

Край фотографии торчал, царапая большой палец. Я попыталась вытащить фото. Оно выскочило и упало лицевой стороной вниз на пол — и на меня уставились слова «Вознаграждение за возврат». Я подняла фотографию снова.

На ней был ряд адресов, написанных аккуратным почерком. Все они были зачёркнуты, кроме последнего: «336 Глейд-стрит, кв. 12». К своему удивлению, я узнала этот адрес. Однажды я подвозила брата туда и делала вид, что не вижу, как он что-то покупает4.

Моя кошка Минни запрыгнула на подоконник.

— Каковы шансы, что это то самое место? В этом городе? — спросила я её. Она уставилась на меня своими голубыми глазами с косоглазием. — Каковы шансы, что если я туда пойду, у меня украдут машину?

— Мяу.

— Примерно так я и думала.

Но ещё был день, и всегда можно доехать на поезде.

* * *

Поездка на поезде дала мне достаточно времени, чтобы почувствовать себя глупо. Пальто было громоздким, но не стоящим кражи, ботинки с металлическими носами, деньги спрятаны в бюстгальтере вместе с кредитной картой. Я надеялась, что моего лучшего взгляда «не связывайся со мной» будет достаточно — плюс флаконы мистера Ноября, которые я носила в карманах, как пистолеты в кобурах, по одному с каждой стороны.

Поезд содрогнулся и остановился, и я была единственной, кто вышел. За пределами станции здания были высокими, а снег имел маслянистый блеск. Я прошла мимо нескольких многоквартирных домов, проигнорировала несколько предложений и дождалась Седьмой улицы, прежде чем свернуть на Глейд.

Глейд не была «лесной поляной» уже вечность. Поляна уже давно перестала быть поляной. Адрес мистера Ноября представлял собой одно невысокое здание, окруженное с обеих сторон гигантами. Я позвонила в звонок.

Женщина, которая, возможно, пережила Первую мировую, появилась по ту сторону двери. Она прищурилась на меня сквозь разбитое стекло, сигарета свисала изо рта.

— Да? Чего надо?

До этого самого момента я не осознавала, что у меня почти нет плана. Надеюсь, здесь живёт кто-то, кто его помнит, и я смогу передать часы. Я не предполагала, что у дневного слуги вампира есть родственники, но возьму любого — от этой Анны до отзывчивого соседа по коридору. Может, соседские дети им восхищались.

Забавно, сколько жизни можно вложить в кого-то другого, когда о нём ничего не знаешь.

— Я, э-э… То есть, здесь жил пожилой человек — его состояние крайне тяжёлое, — это было сильным преуменьшением ситуации. — У него есть близкие? Кто-то по имени Анна?

Она прищурилась при имени.

— Насколько мне известно, нет, — ее глаза еще больше сузились. — Вы из больницы?

Я кивнула, хотя у меня не было ничего, что могло бы это подтвердить, кроме пары пластиковых перчаток в нагрудном кармане. Медсёстры и бурундуки.

Я подняла вялую перчатку.

— Мне нужно узнать его контактную информацию на случай чрезвычайной ситуации. Если вы могли бы… — предложила я, надеясь, что она сама расскажет остальное.

— Да-да. Я смотрела Хауса. Если я тебя не впущу, вы потом просто проберетесь внутрь.

Металл заскрипел и щёлкнул, пока она снимала замки. Я натянула синие латексные перчатки.

— Благодарю за сотрудничество, — сказала я.

— Его арендная плата действует до пятнадцатого числа включительно. Если он задержится дольше, я его выселю. И скажи ему, что не буду хранить его вещи.

— Обязательно передам.

Она снова меня оглядела.

— Подожди, — она оставила меня ждать у двери, пока не вернулась с тремя коричневыми бумажными конвертами, адресованными на этот адрес. На одном было написано «Андрей Тарковский», на другом — «Новая Земля», на третьем — «Трофим Лысенко», каждый с разным почерком.

— Знаю, что там не три человека живут. Но я не любопытная. Поэтому люди и платят мне аренду.

Я подозревала, что если бы там жили три человека, а в договоре было место только для одного, она была бы из тех, кто не стал бы это спускать. Я положила конверты в карман, и она впустила меня.

— Если найдёшь какой-то странный грибок, я не