— но все, о чем я могу думать прямо сейчас, так это о том, что я хочу тебя, Филомена!

Филомена сделала шаг назад. И не смогла вымолвить ни слова.

— Ну, что же ты молчишь?! Скажи, что я тебе омерзителен, скажи, что я предаю ее память, что я недостоин ни одной порядочной женщины! Прикажи мне убраться вон отсюда, и я…

Филомена взглянула на него своими беспокойными зелеными глазами, сделала глубокий вдох, а затем сама поцеловала его, притянув к себе.

Они целовались, обнимая друг к друга. Филомена была прекрасна. И прекрасен был Иван. Это была безумная страсть, очень смахивающая на сумасшествие. Это было единение тел — и единение душ, двух сердец, бьющихся в унисон.

Но вот только утром магия пропала. Остался лишь тот факт, что Иван переспал с коллегой своей погибшей жены. Вроде как изменил ей.

Он опасливо приподнялся с подушки. Филомены по близости не было. Зато на кровати была записка: «Все это неправильно и противоестественно. Тебе лучше уйти».

Иван Купринин понял и оценил ее поступок — Филомена дала ему возможность уйти, не будучи при этом виноватым. Уйти тихо, без лишних проблем. Но проблема уже была. Проблема была лишь в том, что уходить от нее ему не хотелось. Однако через полчаса Иван уже ехал в такси по направлению к своему дому.

Почему она написала ему эту дурацкую записку, прежде чем сбежать из собственной квартиры и из его объятий, подальше от него? Ответ был прост. Он пришел к ней, потому что хотел забыться, но любил-то он все еще Ларису. Именно ее имя он прошептал под утро, обнимая Филомену и прижимая ее к себе.

И он был прекрасным, но быть чьей-то заменой Филомена не хотела — лучше было отказаться от Ивана совсем.

Что она и сделала.

Еще Филомена уволилась с работы и переехала в другой район Москвы.

А через девять месяцев родила дочь.

После

Иван ехал посмотреть квартиру в области.

Квартира эта досталась Купринину в наследство от двоюродной тети. В принципе, она ему была совершенно не нужна. Иван хотел ее продать, но выяснилось, что тетка сдавала квартиру жильцам. И с жильцами надо было увидеться и предупредить о том, что вскоре им придется съехать.

Иван позвонил в дверь. А открыла ему Филомена. Ему сказали, что в квартире проживает некто гражданка Волохова. С ребенком.

— Ты?! — удивленно уставилась на него Мена.

— Я тоже крайне удивлен. Как ты здесь оказалась? Я ищу гражданку Волохову. Сообщить, что квартиру скоро надо освободить, так как я собираюсь ее продать.

— Моя фамилия Волохова.

— Так ты замужем?

— Была, — спокойно ответила она.

— Понятно, — иронично протянул он.

А про себя Иван подумал: «Вот, дурак! Искал ее везде! С ума сходил от волнения! А она преспокойненько выскочила себе замуж, ребеночка родила от какого-то там мужика по фамилии Волохов».

— У тебя и ребенок есть, мне сказали.

— Да, дочь. Значит, мы должны съехать с твоей квартиры. Хорошо. В какой срок?

— Я не знал, что это ты. Я не стану тебя торопить, Филомена. Может, пригласишь на чай или кофе?

— Ну, проходи, это же теперь твоя квартира. Чай или кофе?

— Кофе.

У Ивана возникло ощущение дежавю. Но он, тем не менее, прошел внутрь квартиры. Присел на диван.

Из соседней комнаты он услышал детский голосок.

— Ма-ма! — и, так как мать не подошла к ней сразу, занятая приготовлением кофе, девочка подняла крик.

Филомена кинулась в зал с чашкой кофе для Ивана. И тут увидела, что он держит дочь на руках, а малышка не плачет, хотя Ксюша жутко не любила чужих людей и не шла к ним на руки. Кружка выпала из рук Филомены. Кофе разлился. Женщина обожгла руку — и слезы брызнули из ее глаз, но не от ожога, а от боли, что ее ребенок был на руках у него!

— Отдай ее мне! — раздраженно воскликнула Филомена.

— Извини! — растерялся Иван. — Она просто заплакала. Я не умею обращаться с детьми, наверное, но она успокоилась.

— Ладно, садись, сейчас принесу другую кружку.

— Не волнуйся, я сам налью. Тебе чай или кофе?

— Мне чай. Я все еще кормлю Ксюшу.

На вид девочке было годика полтора. Будь они вместе, эта малютка, Ксюша, могла бы быть его дочерью.

— Что случилось с ее отцом?

— Погиб при выполнении боевого вылета. Он когда-то был другом и напарником моего отца.

— Мои соболезнования.

— Не стоит. Почти два года прошло.

— Он даже не видел дочь?

— Нет.

— И снова мои соболезнования! Это ужасно!

— Мы с Ксю это пережили. Не стоит сейчас ворошить прошлое.

— На что вы живете?

— На пенсию по потере кормильца. Нам хватает.

— Не съезжайте с квартиры. И не вздумай мне и дальше платить.

— Мы не нуждаемся в милостыне! — вспыхнула Филомена. — Тем более, от тебя, Иван!

— Это не милостыня, а дружеское участие. Мне эта квартира не нужна, и не нужны деньги. Поэтому, живите здесь, прошу тебя! Мы с тобой тогда как-то не совсем правильно расстались.

— Мы расстались абсолютно правильно, Иван. Да мы и не сходились, чтобы расставаться. Нельзя строить отношения с одним человеком, когда все еще любишь другого. Поэтому расставание было самым лучшим решением в той ситуации.

— И все же я не должен был так уходить. И не должна была уходить ты.

— Но я ушла. И ты ушел. Забудем. Давай пить чай.

Его мать позвонила, чтобы узнать решил ли он вопрос с квартирой.

— Мам, я решил не выгонять эту женщину с ребенком на улицу.

— Я тоже хотела тебе посоветовать не выселять ее. Вообще-то, она милая девушка, и дочка у нее тоже милая. Имя у нее еще такое редкое. Я с ней несколько раз встречалась вместе с тетей Риммой.

— Филомена. Да, и ситуация у нее тяжелая, муж погиб при исполнении. Военный летчик.

— А пригласи ее ко мне в выходные, — оживилась его мама.

— Ладно, приглашу. Но, вряд ли, она придет. Видишь ли, мы с Филоменой были знакомы некогда.

— Когда же ты все успел, сынок? — с издевкой поинтересовалась Валентина Федоровна.

— После смерти жены я не знал, что делать. Филомена меня просто спасла. А потом я ушел. Она прогнала.

— Да. Интересно все это и немного запутанно. Но, все же, пригласи ее ко мне, Иван! Если пойдет.

Еще одна попытка

Иван прождал неделю, прежде чем нанести очередной визит вежливости Филомене и Ксюше. В руках у него был плюшевый медведь для малышки.

— Привет, это снова я.