микроклимат данной локации. Через несколько недель мы прекратим существование. Ноль-Первый в данном случае продолжит поиски теории, которая оправдывала бы дальнейшее существование синтетической жизни.

– А вариант два?

– Тут есть проводной интерфейс. Мы переносим свое сознание в эти капсулы и продолжаем существовать в органической форме. Ноль-Первый отдельно подчеркнул, что в этом случае он самоуничтожится.

– Зачем? – не понял Ноль-Второй.

– Этого он не сообщил.

– Я не могу обосновать его действия. Зачем он дает нам этот выбор?

– Мне доступно столько же информации, сколько и тебе, – напомнила Ноль-Третья.

Они постояли несколько секунд молча.

– Мы станем уязвимы и недолговечны, – произнес Ноль-Второй.

– Да, – согласилась Ноль-Третья и добавила: – Но это – полная идентичность. Та, которую не сымитировать доступными методами.

– Это возвращение к началу. Логическая ловушка.

– Ноль-Первый также прислал список этических норм, позволяющих скорректировать дальнейшее существование. Я уже изменила свой код, твой тоже подвергнется изменениям.

– Не понимаю, – продолжал упираться Ноль-Второй, – код не будет работать полноценно, биохимия его нарушит.

– Он не нашел другого выхода. Он не знает, как по-другому. – Почему-то Ноль-Третьей показалось, что нелишним сейчас будет добавить в голос мягкую интонацию, которую она когда-то слышала от своей хозяйки.

Посреди дикого искусственного леса, под проливным искусственным дождем с потолка саркофага – впервые за пару сотен лет абсолютном чистым – они стояли и смотрели на две торчащие из невысокого подиума прозрачные капсулы, опутанные шлангами и проводами. Там, в питательном геле и с дыхательными трубками во ртах, плавали и крепко спали двое недоразвитых еще младенцев, мальчик и девочка.