джинсах. Я стягиваю с себя тонкий свитер, который на мне надет, и туго обматываю рану на его ноге. Жгут не из лучших, но это лучше, чем ничего.

Джимми позволяет мне позаботиться о нем, но потом говорит:

— Я не могу бегать, Хлоя. Не уверен, что сейчас смогу даже ходить.

Я смотрю на него, онемевшая и сбитая с толку.

— Когда они откроют дверь, их будет много. Если мы будем ждать, пока они доставят нас туда, куда они нас везут, ни у кого из нас не будет шансов выбраться. Но если мы заставим их остановиться раньше, у нас, возможно, появится шанс. На нас напала целая банда, но только трое сели в джип спереди.

— Как мы можем заставить их остановиться?

— Они отобрали у нас оружие, которое увидели, но были небрежны и пропустили то, что было у меня на лодыжке. Так что у меня есть пистолет. Я могу отстрелить замок сзади, а затем попытаться прострелить одну из шин. Тогда им придется остановиться.

— Как ты думаешь, ты сможешь справиться со всеми тремя после того, как мы остановимся?

Он слегка пожимает плечами. Он выглядит бледным, потным, измученным и слабым. Если наше выживание зависит от того, сможет ли Джимми остановить движущийся автомобиль, а затем отбиться от трех нападавших, то наши шансы невелики.

— Я не знаю, смогу ли уложить всех троих, но я определенно смогу расчистить тебе путь к бегству.

— Что?

— Тебе придется бежать. Как только мы достаточно снизим скорость, ты должна выпрыгнуть и бежать так быстро, как только сможешь.

— Но они меня поймают. Они больше и быстрее…

— Я задержу их, сколько смогу. У тебя будет преимущество. У них не будет внедорожника, чтобы преследовать тебя, так что им тоже придется бежать. Ты должна бежать изо всех сил и ни перед чем не останавливаться.

— Но… но… — я едва могу перевести дыхание. Не говоря уже о том, чтобы произнести полное предложение.

— Это единственный способ.

— Но они убьют тебя!

— Возможно. Но я не знаю. Если бы они хотели меня убить, то сделали бы первый выстрел на поражение, вместо того чтобы целиться мне в ногу. По какой-то причине мы оба нужны им живыми. Так что, возможно, они не убьют меня. Но я ни за что на свете не позволю им прикоснуться к тебе. Ты должна уйти.

— Значит, я должна… бросить тебя?

— Да. Брось меня.

От тряски на ухабистой дороге меня тошнит — я даже не чувствую, что мы на дороге — но что-то гораздо хуже скручивает мой желудок и застилает глаза.

— Джимми, — хрипло шепчу я. — Я не могу.

Он вздрагивает, меняя позу. Протягивает руки и берет мое лицо в ладони.

— Нет, можешь.

— Я не могу оставить тебя, — слезы начинают литься из моих глаз. — Они убьют тебя. Я не могу.

— Нет, можешь, — повторяет он, теперь его голос звучит почти яростно. — Ты можешь это сделать. Ты можешь сделать это ради меня.

— Но я недостаточно сильная…

— Нет, ты сильная, — Джимми выпрямляется еще сильнее, наклоняясь ко мне. Он дышит часто, сипло. — Ты сильнее, чем ты когда-либо думала. Сильнее, чем я когда-либо думал о тебе. Ты сможешь это сделать, Хлоя. Ты должна.

Мои плечи трясутся, а лицо искажается в попытке сдержать рыдания.

— Но…

— Послушай меня! Я видел, как ты преодолевала одно препятствие за другим с тех пор, как мы сошлись. Ты потеряла все и сразу же встала на ноги. Ты научилась выполнять все эти сложные задачи и делать их по-настоящему хорошо. Ты заботилась обо мне, поддерживала меня и снова сделала мою жизнь стоящей того, чтобы жить. Ты была храброй, милой, щедрой, решительной и неунывающей, и все это время думала, что это просто практичное решение. Даже не подозревая, как сильно я тебя люблю. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал, Хлоя. И ты будешь достаточно сильной, чтобы справиться с этим.

Я разражаюсь слезами, но всего на несколько секунд. Я борюсь с эмоциями, чтобы сохранить контроль.

— Ты любишь меня?

Его лицо искажается. На лбу у него выступают капельки пота, которые стекают по подбородку.

— Конечно, я люблю тебя, девочка. Я любил тебя уже целую вечность. Просто был слишком напуган, чтобы сказать тебе об этом. Подумал, что ты все равно должна знать.

Внутри меня происходит слишком много всего, чтобы я могла хотя бы начать все это осмысливать или раскладывать по понятным категориям. Я давлюсь слезами и улыбаюсь ему.

— Я никогда не знала.

— Да. Я понял это сегодня днем. Это моя вина. А не твоя. У нас прямо сейчас нет времени разбираться со всем этим. Не знаю, как скоро они доберутся до того места, куда мы направляемся. Так что ты готова это сделать?

Я не готова ни к чему, кроме как разрыдаться у него на груди. Однако об этом не может быть и речи, поэтому вместо этого я шмыгаю носом и киваю.

— Ладно. Как только мы достаточно притормозим, ты выпрыгиваешь и бежишь изо всех сил, — Джимми указывает на заднюю часть внедорожника. — Ты бежишь в том направлении. Ни за что не останавливайся. Ни за что. Неважно, что они со мной сделают. Ты поняла?

Ничего я не поняла. Вообще ничего.

— Ладно, — выдыхаю я.

— Когда ты вернешься к нашим людям, они будут знать, что делать.

— Мы вернемся за тобой.

Джимми не отвечает на это, и это кажется важным.

Как будто он знает, что спасать будет уже некого.

Я даже не могу представить себе эту ужасающую возможность, поэтому не позволяю этой мысли проникнуть в мой затуманенный страхом мозг.

— Хорошо, девчушка. Ты готова?

Я снова киваю. Стараюсь не заплакать.

Джимми наклоняется и крепко целует меня. Это длится совсем недолго. Затем он отстраняется. Подвигается поближе к заднему люку джипа. Вытаскивает маленький пистолет из кобуры на лодыжке.

— Тупицы даже не проверяли, нет ли еще оружия, — бормочет он.

Я приседаю, балансируя на краю. Когда он целится в замок, я говорю:

— Я тоже люблю тебя, Джимми.

Стреляя, он издает странный горловой звук.

Звук болезненно отдается в замкнутом пространстве, и люк распахивается.

Я держусь, защищаясь от порыва ветра, а Джимми наклоняется еще дальше, чтобы вытянуть руку и прострелить одну из шин.

Как только он это делает, внедорожник резко дергается, а затем замедляет ход.

— Сейчас! — Джимми слегка подталкивает меня к открытому люку, и я прыгаю, пока машина еще движется.

Я падаю. Падаю на траву. Сильно ударяюсь коленом, но, не обращая внимания на боль,