дорогах к Лядам. Давыдов прислал допросы пленных и крестьян: французские фуражиры рыскали западнее города, присматривая места для привалов.

Багратион дослушал и сразу рубанул:

— Раз обозы пошли, передовые дивизии уже на тракте. Бить надо сейчас, пока Бонапарт корпуса не стянул!

Милорадович горячо поддержал. Его разведка докладывала, что восточные подступы к Смоленску французы крепко держат, зато возле застав суеты стало заметно больше, арьергарды без конца меняются. Ударить сейчас и часть телег они бросят прямо у города.

Кутузов слушал чуть прищурившись.

— А сколько их там осталось? — тихо спросил он Толя. — Гвардия где?

Квартирмейстер пожал плечами: точных цифр нет. По словам пленных, гвардия при императоре. Даву и Ней после ранений прыть свою сдали, но командование сохранили. Артиллерию готовят к дороге. Сеславин видел плотные колонны, только ночью людей не пересчитаешь.

— Значит, полезем вслепую, — сказал Кутузов. — Корсиканец только спасибо скажет, если сунемся туда, где он нас ждет.

Багратион хлопнул ладонью по карте:

— Будем сидеть — уйдет!

— Надобно понять, куда он идет.

Толь подвинул шандал и повел пальцем по дороге через Красный, Ляды к Орше. Французам нужен был широкий тракт. Их тяжелые батареи с трудом ползли даже там; на проселках половина пушек осталась бы в первой же грязевой яме. Орша — это склады, перекресток дорог. А еще появилась бы надежная связь с западным тылом.

Тормасов наклонился к карте.

— Допустим, до Орши доползет. Много выиграет?

— Смотря сколько припасов там осталось, — ответил Толь. — В любом случае сытнее Смоленска. Дальше к западу ему будет легче.

Багратион исподлобья посмотрел на Кутузова.

— Значит, драка будет.

— Будет. — Он вздохнул. — Нам бы самим выбрать место.

После Можайска русская армия осталась цела и закрыла московскую дорогу. Александр о мире молчал. Бонапарт тянулся на запад с вполне боеспособными корпусами; дай ему спокойно перезимовать у Вильны, и весной на границу снова полезут свежие батальоны из Европы.

Такой передышки Кутузов давать не собирался. Толь очертил расположение русских корпусов южнее тракта. Идти за французами след в след — дело дрянное. Каждый день пришлось бы цепляться за их арьергарды среди подчистую разоренной земли, тогда как Бонапарт двигался бы по большой дороге и сам выбирал место для батарей.

Тормасов навис над картой.

— Через Ельню если?

Толь провел пальцем южнее французского маршрута и остановился на точке.

— Доброе. Отсюда коротко к Лядам. Если идти быстро, можем выйти поперек дороги.

— Пушки протащим?

Квартирмейстер назвал версты и примерное время. Тормасов пошевелил губами, пересчитывая, потом потребовал сведения о двух мостах через овраги.

— Успеем. Людей подниму до первых петухов. Тяжелый обоз оставлю позади.

Милорадович сразу понял свое место:

— Я останусь у тракта. Растянутся — ударю по хвосту. Пусть оглядываются.

Кутузов поднял ладонь.

— Только без горячки, Михаил Андреевич.

Людей у Бонапарта оставалось много. Даву и Ней свое ремесло знали. Зацепишься за арьергард слишком крепко — император успеет развернуть дивизии, подтащить батареи, и выбираться придется уже под ядрами.

— Я большой баталии раньше срока не хочу, надо осторожнее, — велел Кутузов.

Багратион повернулся к Толю:

— Корсиканец поймет, куда Александр Петрович идет. Развернется и навалится на него у Доброго. Что тогда?

Ответил Кутузов:

— Александр Петрович станет и будет держаться. Мы подойдем следом.

Тормасов усмехнулся в усы.

— Исполним.

Пугать Бонапарта одним обходным маршем никто не собирался. Французов еще хватало. Надо было заставить их драться за дорогу, задержать, вымотать — и отойти прежде, чем император навалит туда всю армию.

Палец Толя снова остановился у Доброго, затем сдвинулся к Лядам. Если Тормасов успеет перехватить эту дорогу, французам придется либо искать объезд для обозов, либо пробиваться через русские полки. В обоих случаях часы работали против них.

Дежурный протиснулся к столу с новой депешей Кульнева. Гусары обнаружили французские телеги на боковой дороге. Кутузов ответил сразу, приказал потревожить мост малыми силами, при появлении крупных колонн отходить. Давыдову — продолжать свою работу. Сеславину — глаз не спускать с гвардии и главных корпусов. Платову приказали тревожить фланги, казаков попусту не класть, пригодятся для отставших и переправ.

После этого главнокомандующий продиктовал диспозицию. Тормасов скрытно идет к Доброму. Милорадович остается возле большой дороги. Главные силы двигаются следом, чтобы успеть к Тормасову, если Бонапарт бросит против него крупные силы.

Багратион усмехнулся:

— А если француз побежит быстрее, чем мы думаем?

Кутузов поднял взгляд от засаленной карты.

— Тем лучше. Нам его из России выгнать надобно. Я русскими костями тракт мостить не собираюсь.

Тормасов гаркнул писарю и вполголоса начал диктовать приказ по корпусу: обозное барахло оставить, первой поднимать пехоту, следом артиллерию и конницу. Толь тем временем снова считал время выхода передовых частей. Кутузов слушал и время от времени задавал вопросы.

Разошлись глубоко за полночь. Тормасов задержался возле карты еще на минуту, сверил названия двух деревень и вытряс из штабных, какой мост Сеславин счел пригодным для артиллерии.

В сенях адъютант помог ему влезть в шинель.

— Трубить подъем, ваше высокопревосходительство?

— До Доброго еще топать и топать.

Когда изба опустела, Кутузов подозвал Толя.

— А теперь, Карл Федорович, главные силы пересчитаем. Сызнова.

Французы вышли из Смоленска еще затемно. Бонапарт погнал обозы вперед и приказал командирам корпусов держать колонны как можно плотнее.

К рассвету Красненский тракт забили пехота, пушки и фуры. Люди вымотались. Солдаты на ходу перевязывали тряпками сбитые ноги, кавалерия заметно поредела, строй все же держали. Офицеры гнали батальоны, артиллеристы вместе с лошадьми вытаскивали пушки из мерзлых колдобин, штабные на перекрестках с руганью расталкивали заторы и пропускали обозы вперед.

Великая армия еще умела кусаться, ее следовало дотащить до места, где найдутся хлеб и хотя бы несколько спокойных дней.

На штаб свалилась двойная работа. Раненого Даву часть дороги трясло в экипаже; в седло маршал садился, когда надо было самому увидеть позиции. Ней тоже стал осторожнее и разъезды чаще поручал дивизионным командирам. Оба оставались в строю, зато курьеры между колоннами загоняли лошадей одну за другой.

Сбои начались утром. Адъютант помчался с приказом на высоту и обнаружил там пустой холм. После Даву и Нея генералы быстро научились не торчать на виду. Пока курьер обшаривал окрестные деревни и наконец отыскал нужного командира, прошло двадцать минут.

Ругаться уже не имело смысла, распоряжение к тому времени выполнили. Час спустя другой курьер заметил у опушки всадников и сделал широкий крюк вокруг поля. Вторая депеша тоже опоздала.

Мистики в происходящем французские командиры не искали. Русские вывели вперед хороших стрелков и били по офицерам, канонирам, курьерам. Свиты похудели. Важные депеши отправляли в двух экземплярах разными дорогами. Командиры батарей