спросила она насмешливо. — Смотри, юноша, вот стоит мой парень, — и она кивнула в сторону агрессивно глядящего на нее высокого русоволосого красавца. — С ним ты не хочешь познакомиться?

Почему-то она ни капли не боялась и не смущалась. В Толиной голове появилась мысль, что, может, он ошибся с этой девчонкой и она просто похожа на чужую фотографию, но его голос внезапно произнес, помимо желания:

— Скажи, что тебе стоит? — выпалил он, упорствуя. — Новикова же, да? Тебя не ищет уже никто, просто мне надо знать, - в сердцах добавил Толя.

— Слушай, дружок, тебе же сказали — уходи. Что ты к моей девушке пристал? Или тебе денег на опохмел не хватает? На вот, рубля хватит? — как-то брезгливо сказал парень, действительно протягивая мятую желтую купюру, которую достал из кармана.

Вот это было очень обидно: и снисходительное «дружок», и предложение рубля. Будто он был каким-то забулдыгой в рваных трениках, а не гладко выбритым и хорошо причесанным молодым человеком в костюме с галстуком. Толя возмутился:

— Да как вы смеете? Да я..., — и он полез в карман за удостоверением. Вряд ли он выстоит против этого здоровяка, придись ему с ним драться. Рукопашку он всегда сдавал, что называется, «со скрипом».

Внезапно что-то пребольно ударило его в пах. И вовсе не со стороны парня. Дыхание перехватило, мир вдруг сузился до пределов его собственной мошонки, которая сейчас прямо вопила о том, что с ней случилось что-то страшное, может, даже непоправимое.

— Ты, дружочек, поприседай, подыши поглубже, легче станет, — тем же гадким насмешливым голосом сказал парень. — Дома лед приложи, а то чудо посинеет и распухнет.

Толя увидел, как он поднимает сумку, услышал хлопающую дверцу такси и шум отъезжающей «Волги». Пока он набрался сил поднять голову, от стоянки отъехало не менее двух машин. Минут через пять, отдышавшись, Карамышев побрел к автобусной остановке, по пути пнув совершенно не причастную к его унижению мусорную урну.

Семён и Надежда

— Не сильно ты его? — спросил Сенька, когда они уже отъехали от стоянки.

— Нет, почти любя, — ответила Надя. — Так, пальцами, самую малость.

— На Полежаевской где там точнее? — спросил таксист, вклиниваясь в разговор.

— Куусинена шесть, там во дворах корпус, мы покажем, — объяснила Надя.

— Да знаю я эти дворы, — чуть обиженно бросил водитель. — Корпус какой?

— Седьмой, — сказал Семён. Очевидно, до уровня «довезу, если дорогу покажете» и «не поеду, у меня навигатор сломался» московским таксистам надо деградировать еще не один год.

— Не мое, конечно, дело, — продолжил таксист, — но хлыща этого на стоянке вы за что? У него же на лбу написано, что он либо мент, либо еще что похуже. Или комсомольский деятель какой, больно уж рожа правильная, у меня от таких прямо зубы болеть начинают.

— К девушке приставать начал, — бросил Сенька. — А кто он такой — кто ж его знает. Может, обкуренный какой.

— Или на старые дрожжи сотку дернул, развезло, — высказал свою гипотезу водитель. — Да и пусть, таких не жалко. С утра наберутся, потом машину после них мой. Я тут что, Золушка какая? - внезапно возмутился он.

Таксист нашел свою тему и, пока они не доехали до места, развлекал их историями о странных пассажирах такси.

— Вам бы книжку написать, — посоветовала Надя, когда такси уже подъезжало к подъезду. — От читателей отбоя бы не было.

— Ага, — засмеялся таксист, — еще бы кто записывал за мной. А то я на работе пока заявления какого-нибудь три строчки напишу, семь потов сойдет. А рассказывать я могу долго. Этот подъезд?

— Этот, — сказала Надя. Спасибо, что довезли. Хорошего вам дня! — улыбнулась она.

После встречи с усачом, которого чуть не сбил «Камаз», она выяснила, что так в этом времени никто не говорит. Любой, кому Надя желала хорошего дня, считал это замечательным и расцветал в улыбке. Сбоев пока не было. Вот и сейчас таксист обрадовался не столько рублю с копейками чаевых, сколько доброму слову.

— Что, всё эксперименты ставишь? — усмехнулся Сенька. — Скоро пол Москвы за тобой будет попугайничать.

— Ну и что? — щипнула его за бок Надя. — Это тебе обидно, что не ты придумал так говорить.

— Если я начну говорить как на прошлой работе, то будет только «заказ как будете оплачивать, наличными или картой?», — засмеялся Семён. — Не поймут.

— Вот и не завидуй, — сказала Надя. — У тебя ключ далеко? А то у меня опять за подкладку зацепился. Надо выбросить это кольцо, сил нет, скоро всю подкладку изорвёт.

— Рядом ключ, в кармане, не рви свою сумочку, — Сеня открыл дверь и пропустил ее вперед. — Добро пожаловать домой.

— Тише, — вдруг сказала она, — Груня спит.

Из комнаты и правда доносилось весьма громкое сопение, изредка перебиваемое похрапыванием. Груня лежала, свернувшись калачиком на диване, подложив под голову ладони вместо подушки. Но стоило Наде войти в комнату, она тут же проснулась и рывком села на диване.

— Где вы хоть были? — зевнув, спросила она. — Со вчера жду вас, засранцев. Записку бы хоть оставили. Я им продукты принесла, а они неведомо где шастают.

— В Таджикистан летали, — вставил Сенька ответ в паузу.

— Куда-а-а-а? — протянула Алексеевна. — Какой еще Таджистан? Это ж на краю света! Вы что там забыли? А ты чего туда поперлась? — переключилась она на Надю. — Тебе только по самолетам летать осталось..., — и замерла, скосив глаза на Сеньку, будто спрашивая — сказала ли?

— Всё я сказала, не переживай, — успокоила ее Надя, взяв Сеньку под руку и прижимаясь к нему. — И ничего со мной не случилось! Так что нечего надо мной наседку изображать! Если я беременная, то мне что, сесть дома и на улицу не выходить? Грунечка, а что ты поесть принесла? — тут же заворковала она, увидев как Алексеевна обиженно поджала губы. — Наверное, вкусненькое что-нибудь? А покажи, Грунечка, какие там вкусняшки...

— Вот лиса, — Груня махнула на