— Ты правда хочешь бросить себе вызов, Каин? — выдыхаю прямо у его уха. — Хочешь проверить, сможет ли твой жар растопить лёд моего сердца?

Я провожу пальцами по ране на его плече.

— Не боишься, что биение моего сердца станет для тебя последним?

Я замечаю, как в нём что-то меняется. На губах появляется лёгкая, почти дерзкая улыбка, как будто моя угроза только подстёгивает его.

— Пусть так, — отвечает он тихо, не отпуская меня, наоборот, прижимает ближе, чтобы я слышала его. — Если твоё сердце когда-нибудь забьётся, я хочу быть первым, кто его услышит. Если для этого нужно обжечься, я согласен сгореть, Селина.

Он говорит почти шёпотом, но каждое слово — как клятва. Для него это, наверное, просто легенда, миф, старая страшная сказка, которую он решил сделать своей. Пусть так.

Каин тянется ко мне снова, поцелуй становится мягче. Я отвечаю, позволяю себе короткую слабость — быть не оружием, не эридой, не пленницей, а просто женщиной рядом с мужчиной, который не боится ни моего холода, ни своей уязвимости.

В этой тишине ночи, среди осколков стекла и затухающего пламени фонаря, я впервые не хочу возвращаться в свой холод. Даже если знаю: рассвет всё равно приведёт нас к той границе, за которой лжи будет больше, чем этих ночных признаний. Но пусть хотя бы до утра останется только это — два тела на каменном полу, запах льда и огня, и надежда, что жар Каина был сегодня сильнее моего собственного инея.

Глава 27

Эриды заводят отношения между друг другом не так, как люди. Мы не ищем любви, не пишем оды тоске, не держим в ладонях чьи-то сердца, чтобы потом гореть от сожаления или ревности. Всё, что для них — романтика, страсть, боль, для нас просто выживание. Сближение, как обмен, как способ пережить ещё один день. Так было всегда.

Я не открываю глаза, просто лежу, затаившись. Моя ладонь на груди каина, кожа ощущает живое тепло, а ухо улавливает стук его сердца. Тук-тук, Тук-тук. Сердце принца бьётся медленно, ритмично, дыхание ровное, тяжёлое — он спит, даже не подозревая, что для меня это всё невыносимо ново.

В какой-то момент внутри всё щелкает: надо отстраниться, подняться, уйти. Нельзя позволять себе этого, нельзя слушать, как бьётся его сердце, нельзя запоминать запах его кожи, нельзя лежать рядом. Закон эридов — не доверяй человеку. Люди, только источник, только способ насытиться. Они не для доверия, не для нежности. Не для того, чтобы слушать их сердца, а тем более запоминать этот звук. Всё во мне зовёт отшатнуться, сбежать, убрать руку, разорвать эту невозможную связь. Но не могу. Что-то держит меня и даже не желание остаться, а какая-то глупая, первобытная тяга слушать это биение. То, что никогда не звучало в моей собственной грудной клетке: спокойное, уверенное, живое. И пусть это всё ничем хорошим не закончится, пусть однажды он узнает, кто я на самом деле. Сейчас я просто лежу рядом, просто потому, что с ним становится не так холодно, а я не уверена, что хочу терять это тепло. Оно настоящее, здесь и сейчас, не просит ничего взамен. Просто есть.

Каин. Принц, враждебного государства, теперь дышит рядом и доверяет мне свою уязвимость. Он хочет растопить лёд моего сердца. Глупый. Всё что мне нужно, это пережить сегодняшний день. Конклав. Вернуться в Веларрон, освободить Ривена, а дальше — сбежать. Сбежать так, чтобы Каин никогда не смог меня найти.

В этот момент его рука, до сих пор спокойно лежащая на моём плече, вдруг сжимается чуть крепче, пальцы скользят по моей коже. Он подтягивает меня ближе, его грудь прижимается к моему лбу, горячая, будто в ней до сих пор тлеет остаток вчерашнего жара. Он делает глубокий вдох, на секунду задерживает воздух, потом медленно выдыхает. Я не шевелюсь, только внимательнее слушаю, как у него в груди сердце чуть ускоряется. Осторожно вдыхаю его эмоцию, тонкая нить тревоги будто проходит от него ко мне: по коже пробегает мурашками, застревает где-то под ключицей. Он беспокоится.

— Ты не спишь?

— Не сплю, — отвечаю, почти шёпотом. — Просто… слушаю.

— Что слушаешь? — в его голосе скользит слабая, усталая улыбка, чуть хрипловатая после сна. — Как я дышу?

— Сердце твоё слушаю.

— И что оно тебе говорит? — он чуть наклоняет голову, губы почти касаются моей макушки.

— Говорит, что твои чувства выдают тебя сильнее, чем сердце. Ты волнуешься, Каин. Только открыл глаза, а уже весь внутри в тревоге.

Осторожно отрываюсь от его груди, приподнимаюсь на локте, одной рукой подтягиваю к себе край одеяла. Смотрю на него: сонный, взъерошенный, не похожий на того самого принца, что я видела в тот день на площади.

— Это из-за сегодняшней ночи или из-за предстоящего конклава?

— От тебя, похоже, ничего не скроешь, — он чуть усмехается, простыня сбивается на животе, рука нерешительно скользит по покрывалу, будто он не знает, стоит ли дотянуться до меня. — Ты чувствуешь всё, что происходит, даже когда я сам ещё не разобрался. Но это точно не о сегодняшней ночи и если ты хоть на миг подумала, что я о чём-то жалею… выгони эту мысль из своей головы, Селина. Правда. Ни секунды не жалею.

Он откидывает простыню, садится на кровати, тянется ко мне, рука скользит к моему лицу, пальцы на секунду задерживаются у скулы, подушечкой большого пальца он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Не могу не отметить, как он сейчас не похож на себя прежнего — никакой жёсткости, только внимательность и усталое тепло, будто он и сам не верит, что я рядом. Я и сама до сих пор не могу в это поверить.

— Единственное, о чём я жалею… — Он замирает, взгляд уходит куда-то чуть в сторону, будто ему трудно найти нужные слова. — Это о том, что поступил с тобой ужасно и всё это — не так, как должно было быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить всё, что натворил. Я слишком долго вёл себя как… как будто ты мне что-то должна и понимаю, как мало значат сейчас извинения. Но если бы мог… я бы всё изменил.

Я провожу пальцем по его руке, заставляю себя поднять взгляд, посмотреть ему прямо в глаза.

— Кажется, ты