с Еленой и назвала себя женщиной Кощея, демонстративно громко фыркнула, когда проходила мимо со своими кумушками.

Так и куда он ее тащит! Что собирается делать?

Марена уже и не знала, что подумать, когда он втащил ее в свои покои и неожиданно подвел к столу, на котором лежало какое-то грязное, женское тряпье.

Это что? Очередные дары? Впечатляет…

— Как ты думаешь, что это? — спросил он.

— Ваш подарок мне?

Кощей раздраженно фыркнул, повернул ее к себе лицом:

— Ждешь моих подарков, ведьмочка?

— Ждать не жду, но не отказываюсь, — улыбнулась она, решив поддержать игру. — И зачем вы тогда решили, показать грязные вещи некой барышни?

— Это одежда Весены. По крайней мере, так должно быть, потому что я нашел ее карету.

— А сама она?

— Ни тела, ни крови. Мои люди считают, что она даже не садилась в нее.

— О… — Марена судорожно вздохнула. — Она все еще дома?

— А вот это интересный вопрос, — Кощей улыбнулся, — мои шпионы узнали, что дочери Ротибора нет дома уже давно. Она уехала в какой-то женский скит, постигать мудрость старых богов, около двух весен назад, и больше ее никто не видел.

Марена аж задохнулась, сгребла в кулак грязные тряпки.

— Вы хотите сказать…

— Я пока ничего не хочу сказать, пока совершенно ничего не ясно.

— Вы слышали, что Ротибор едет с визитом к царю?

— Конечно, это я его вызвал.

Марена широко распахнула глаза и не могла вымолвить ни слова. А потом судорожно выдохнула и крикнула:

— Вы… смерти моей хотите!

— Я обещал тебе, что помогу вспомнить… и я держу обещание.

— Слишком уж хорошо взялись. Вас никак обещание заботит, как моя личность.

Взгляд Кощея стал глубоко серьезным — она угадала.

— Хотите, чтобы я посмотрела на эти тряпки и вспомнила их? Или мне по запаху их узнать, как собаке? А если дочь Ротибора действительно никто не видел уже давно… что вы ждете, что он скажет, увидев меня?

— Многое, — он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя, успокоится — смотреть на него и кричать о злости было почти невозможно, страх побеждал. А потом снова обратил ее глаза к одеже: — Ты узнаешь?

— Нет!

— Смотри лучше…

Марена наконец-то его услышала и присмотрелась: вышитые по краю подола солнце и горы. К нитке красных бус. И вдруг ее сердце пропустило удар.

«Ночь, холод… Крепкие, грубые пальцы сжимают руку, она бежит за чьей-то широкой спиной, мокрая рубаха облепила ее, как вторая кожа. Марена путается в подоле. Марена ли? По краю подола вышито красное солнце и горы. Их тени скользят по траве. Следом за ними бегут огни факелов, ныряют в темноту между деревьев, лай собак стремительно настигает их.

— Скорее! Скорее! — кричит юноша.

— Радимир…»

Марена испуганно вздохнула.

— Что?

Она была слишком встревожена, чтобы увильнуть от ответа:

— Я вспомнила погоню. За мной кто-то гнался. Со мной был юноша. Кажется, он украл меня…

— Украл тебя? — Кощея неприятно усмехнулся. — И где он?

Марена хотела сказать не знаю, но почему-то воздуха резко стало не хватать, а глаза затопило слезами.

— Мне, кажется, он мертв.

Кощей стер слезу с ее щеки.

— Не переживай. Если он украл тебя, возможно, он и заслуживал смерти.

Она снова вытерла щеку уже сама, стирая с кожи ощущения его пальцев, и кивнула, стараясь не думать. Смолчала, что вспомнила край одежды. Такая вышивка, может быть, у кого угодно. Или нет?

— У меня есть к тебе задание. Раз ты, как раз заглянула к царице… Узнай какие секреты скрывает Людмила Васильевна.

— А чем она вам не угодила? — невинно поинтересовалась Марена, хватаясь за любую возможность оставить тяжелые мысли, от которых голова шла кругом. — Думаете, ее секреты вас как-то касаются?

— Все в этом царстве касается меня, — он большим пальцем погладил ее нижнюю губу, наклонился к самому уху и тихо сказал: — Сегодня ночью за тобой придут, ведьмочка. Будь готова.

— Буду ждать с нетерпением, — улыбнулась Марена, колени у нее мелко задрожали.

ГЛАВА 26.

На узкой улочке пестрели яркие шатры балагана. Кощей сидел среди зрителей, в плаще, скрыв голову глубоким капюшоном, и хмурил брови. Пятушка же наоборот попискивал от восторга, когда на сцене разворачивалась очередная любовная передряга.

Два скомороха, один в мужицком тряпье, а другой в женском, разыгрывали сцену ревности, а через мгновение уже кружили друг друга, смеясь и шепча нежности.

— Это так мило! — бормотал Пятшка. — Как они друг на друга взглянули, и как руки их сплелись! Это же настоящая любовь, ваше бессмертие! Вот… вот про это я вам и говорил. Ярослав так умеет… А вы ее нахрапом берете, как быка в стойло загоняете! Она же женщина!

Кощей дернул верхней губой, старательно сдерживая гримасу недовольства.

— Настоящая любовь? Это два ряженных мужика… — он скрестил руки на груди.

— Это понарошку! Это просто спектакль, — попытался объяснить слуга, — но вам нужно понять суть происходящего. Нежнее. Нежнее надо быть.

Два скомороха сошлись в битве за деву, один в черном, удивительно похожий на самого Кощея, отошел, злобно сверкая глазами. «Прекрасная» дева бросилась герою на шею. Зрители разразились одобрительными криками и аплодисментами. Пятушка, не удержавшись, захлопал в ладоши.

Кощей сжал кулаки, медленно выдыхая этот ненавистный жар из легких. Его взгляд встал внимательно следить за сценой.

Возлюбленные неожиданно стали ссориться.

— Вот оно! — воскликнул Кощей. — Вот так она постоянно себя ведет. А разве она имеет право так со мной разговаривать? Кто она такая? Со мной даже царь так не разговаривает. Дерзкая и несносная девица. Хабалка.

Пятушка посмотрел на своего господина, потом снова на сцену, где актеры, утопая в объятиях, мирились со слезами на глазах. Он только тихо вздохнул — каким же непростым было для Кощея понять человеческие отношения.

— Вы же были женаты, ваше бессмертие, — начал было Пятушка, и его голос звучал слегка неуверенно.

— Я сразил ее, и она мне отдалась. Я не плясал вокруг нее, как павлин. Мы правили навью, правили бестиями, что ее населяют, хранили равновесие этого мира, пока она не захотела увидеть свет. Лучше бы я никогда не покидал навь…

— И между вами не