любовью к футболу, большим тачкам и большим задницам. После многовекового повсеместного доминирования оказалось, что эти мужланы больше не вписываются в лекала того самого мира, который был под них скроен. И неважно, сколько их таких осталось. Они чувствовали себя не у дел, словно устаревшие модели, не нужные в новую эпоху. Эти мужики, воспитанные мужиками, примитивные, недалекие, в сущности, превратились в пережиток.

Когда он рассказывает Элен, как отвисает с дружками – как они надираются в стельку и пуляют из пистолетов пластиковыми шариками, или как он в сорокет гоняет в хоккей, ей невольно приходят на ум жалкие типы, которые наряжаются в старую форму и в выходные разыгрывают понарошку Ватерлоо, или взрослые дядьки, увлеченные пейнтболом.

Да, порой ей было до слез жалко Кристофа, и от этого ей становилась страшно неловко, одолевал мучительный стыд. На кой черт она связалась с подобным кадром? Но в то же время он вызывает у нее почти невыносимую нежность. Возможно, он просто напоминает ей отца, как это ни глупо.

Тогда она словно оправдывалась:

– Ох, мужики, вот вы плаксы. Вечно нужно вам нос вытирать.

– Ты о чем это? Я ничего у тебя не просил, – отвечал Кристоф, тут же в оборонительной стойке.

Но Элен его слушала, и он отваживался открывать ей душу, пусть немногословно, но делиться всякими мелкими обидами и неудачами, время от времени посмеиваясь – мол, вот так штука, живешь дурак-дураком, не успеешь оглянуться – помрешь, все это так нелепо, говорите, жизнь – это приключение? Как же.

Например, он рассказал ей, что отец иногда называет его сынишку Жюльеном.

– Почему именно Жюльеном?

– Так моего брата зовут.

– У тебя есть брат?

А еще эта нелепая история с его закадычным друганом, который как-то глупо спутался с девицей из соцслужбы и вдруг перескочил из статуса записного холостяка в отцы семейства. Свадьба состоится весной.

– Будет круто, если сможешь прийти, – говорит Кристоф.

– На свадьбу?

– Ну да.

– Ты совсем размечтался, бедный мой, – говорит она, но тут же целует его.

* * *

Сама Элен не так разговорчива. Очевидно, для откровений ей достаточно ушей Лизон, хотя и тут она предпочитает сама расспрашивать стажерку. Это поколение не перестает изумлять ее. Возможно, все из-за того, что эти ребята выросли в интернете и соцсетях. Или потому, что их появление предвещало конец ее мира. Или даже ее скорое изгнание со знакомой территории, иными словами: прощай, молодость. Так или иначе, несочетаемое сочетание зажатости и распущенности, серьезности и пофигизма, депрессивности и витания в облаках неизменно ошарашивало.

Однажды они с Лизон обсуждали, казалось бы, непостижимое противоречие, с которым обе порой сталкивались в интимной жизни: когда при всех великих достижениях женской эмансипации дико хотелось быть униженной.

– Ну конечно, подруга! – вдруг воскликнула Лизон, вдруг вступив на путь диалектики. – Одно другому не мешает.

– Ну, не уверена.

– Да послушай!

Они приканчивали по второй пинте «Ипа», и Лизон, уже превысив стандартную дозу алкоголя в крови, без ложного стеснения взяла инициативу в свои руки.

– Знаете, я просто кайфую, когда на меня плюют.

Элен таращится на нее и разражается хохотом, а потом говорит, мол, продолжай, с этого места поподробнее!

– Не знаю, почему, но я просто тащусь от этого. Мы тут недавно трепались с одним другом, Робеном, он инженер по контролю качества где-то там, родители ирландцы, в общем, офигенный красавчик, понтовый, ты бы видела его берлогу – шикардос, повсюду горшки с растениями, не знаю, как он справляется, у меня все сразу дохнет, при это сам тот еще член гулящий, эта порода вообще удержа в сексе не знает, такое тебе порасскажут, что сидишь такая – вы что, гоните? Короче, насчет плевать – он двумя руками за. Но тут встряла наша Лора. Она меня просто закопала. Типа, ты себя не уважаешь, да парень тебя унижает, и все в таком духе. В итоге я лишь закатила глаза. Десять минут меня дрючила, надоело. Да что она прикопалась? В любом случае, как мне трахаться, решаю я сама.

Потом Элен рассказала об этой истории Кристофу, которого это очень даже возбудило.

– Можем попробовать.

– Ага, только я буду на тебя плевать, понял.

Он хмыкнул, довольный такой. В итоге дела обстояли совсем не кисло. Доверие между ними росло, границы потихоньку стирались, а иногда, благодаря неосторожной фразе, прорывались и весьма откровенные признания.

* * *

Однажды Кристоф набрал ей, когда она была за рулем. Она приняла звонок, решив, это что-то срочное, потому что обычно их общение ограничивалось сообщениями в мессенджере.

– Привет.

– Все в порядке?

– Небольшая проблемка. Я попал в аварию.

– Что случилось?

– Точно не понял. Видимо, задремал за рулем. Короче, разбил тачку. Я в двух или трех километрах от Сен-Дье.

– Ты заснул?

– Да, наверное. Устал как собака.

Тренировка накануне закончилась около одиннадцати, да и конец года на работе всегда был дико стрессовым. Поэтому его сегодняшний маршрут пролегал через Сен-Дизье в Коммерси, дальше через промзоны в пригороде Метца, а потом «вниз»: к Люневилю, Баккара и, наконец, Сен-Дье.

– Так ты скоро шею свернешь.

– Ну да… В общем, я звоню не поэтому. Понимаешь, я должен сейчас забрать Габриэля из школы. Некого попросить. Марко на работе. Грег тоже. Отец точно не в счет.

– Так?..

– Я и подумал, не могла бы ты…

Элен на мгновение попала под гипноз мерного движения дворников по стеклу. Она стояла в вечерней пробке, смотрела, как светофор переключается с красного на зеленый и обратно на красный, но поток машин не двигался. Она была в ловушке.

– Я все-таки не твоя жена.

Повисло тяжелое молчание. Она полезла в сумочку за сигаретами, но, разумеется, их там не оказалось. Затем в раздражении забарабанила пальцами по рулю.

– Я понимаю, – сказал Кристоф. – Что-нибудь придумаю.

Он отключился, и Элен осталась сидеть в одиночестве. Лил дождь, мягкий, словно снег, красные стоп-сигналы машин тянулись впереди длинной лентой серпантина. Она прижала указательный палец к верхней губе и резким движением сорвала кусочек сухой кожи. Да какого хрена.

– Алло.

– Слушай, ладно, я заберу его. Но мне тащиться туда целую вечность.

– О, черт, вот спасибо! Я позвоню в школу. Ты мне жизнь спасла.

– И что мне дальше делать с малышом?

– Отвези его куда-нибудь попить колы. Я примчусь, как только смогу. Жду эвакуатор. А сервис даст другую машину. Как доеду, дам знать. Я быстро, обещаю!

– Ладно…

– Спасибо, – говорит Кристоф.

– Не за что, – отвечает Элен, без эмоций.

Но на самом деле оба очень рады.

* * *

И вот стоит мальчуган,