она не верила, чтобы он мог изменить свое мнение относительно этого вопроса. Что заставило отца вспомнить об этом? Никогда еще она не видела его в таком настроении; Валерия со страхом взглянула на родителя.

– Ты говорила с ним после того, как мы вернулись? – спросил Якопо Пацци.

– Я встретила его раз, выходя из церкви, и сказала ему несколько слов.

Отец хотел что-то ответить, но появление племянника Франческо, без доклада вбежавшего в комнату, помешало. Якопо с первого взгляда понял, что какое-нибудь важное обстоятельство привело Франческо; старик быстро поднялся и, поцеловав дочь, сделал ей знак оставить его одного с племянником.

– Ты зачем? Что случилось? – с беспокойством спросил Якопо.

– Я пришел сообщить вам, дядя, что сегодня ночью будет важное совещание в вашем доме. Как только стемнеет, я и все наши придем сюда. Я незаметно убежал с праздника Лоренцо и спешу известить еще кое-кого из друзей.

– Хорошо, приходите не очень рано, чтобы женщины в доме ничего не заметили. Дверь в сад будет открыта. Я жду вас.

* * *

Глубокая ночь царила над дворцом, когда заговорщики собрались у Якопо Пацци, к которому вернулись его обычное спокойствие и самообладание. С ним было то же, что и с кондотьером Монтесекко, который, вовлеченный в заговор против своего убеждения, чувствовал себя связанным словом участвовать в восстании против Медичи.

Молча заняли гости места вокруг поставленного среди залы стола; архиепископ Сальвиати открыл заседание.

– Нам необходимо, благородные друзья, – начал он, – еще раз потолковать о том, как успешнее исполнить единодушно задуманное нами дело спасения государства. Мы решили, что владычество Медичи должно пасть, и готовы ради этого пожертвовать жизнью. Поэтому мы не можем колебаться перед решительными мерами, единственно обеспечивающими нам успех. Смерть одного человека ничего не значит в сравнении с тем, чего мы надеемся достигнуть. Как прежде, так и теперь наши горячие желания направлены на то, чтобы эти надменные братья были принесены в жертву благоденствию нескольких тысяч, прежде чем их ненасытная алчность захватит еще больше власти. Святейший папа, которого Медичи неоднократно оскорбляли и чьи планы расстраивали, одобряет наше предприятие и даст прощение тому, кто, вынужденный крайностью, обагрит руки кровью. Граф Джироламо Риарио обещает нам свою сильную защиту и покровительство, поддерживая наше предприятие оружием. Еще раз, друзья мои, спрашиваю вас: все ли вы решились принять на себя то, что возложат на вас?

Единогласное «да» было ответом; только Монтесекко молчал. Ему известно было из аудиенции у папы, что Сикст IV одобрил восстание, а не убийство, и кондотьер твердо решил не брать это грязное дело на себя.

– План исполнения нашего предприятия вследствие болезни Джулиано Медичи должен быть изменен, – продолжал Сальвиати. – Мы должны найти способ избавиться от обоих братьев сразу, чтобы не дать времени одному из братьев, оставшемуся в живых, призвать на свою защиту приверженцев.

– Это возможно при всеобщей резне, которая должна произойти на улицах, когда мы объявим народу о свободе, – сказал Якопо Пацци. – Можно окружить дворец Медичи преданными нам людьми, которые по условному сигналу ворвутся в это жилище.

– Дядя, это рискованно, – заметил Франческо, – во дворце множество прислуги, которая будет встречать сопротивлением каждый шаг нападающих, и там у них под рукой оружие.

– В таком случае надо заманить обоих братьев в такое место, где они не могут достать оружия, – воскликнул Бернардо Бандини. – Гулянье, охота, катанье на лодке могут представить удобный случай.

– Подобное решение, Бернардо, отнимет у нас еще несколько дней, – заметил Антонио Маффеи. – Мы же не можем дольше ждать: слишком многие посвящены в нашу тайну, и нельзя надеяться, чтобы она сохранилась хоть еще на короткое время. То, что мы задумали сделать, должно совершиться завтра или никогда.

– Вы правы! – воскликнул Франческо, сверкая глазами. – К чему бесполезно колебаться? Мы найдем возможность поразить и Джулиано. Я в одиночку готов напасть на него.

– У тебя, видимо, есть особая причина, кроме нанесенного твоему роду оскорбления, – заметил Якопо Сальвиати, брат епископа.

– У меня есть причина более основательная, чем все ваши! – воскликнул Франческо. – В свой смертный час он узнает ее!

– Так выберите место, где он будет завтра вместе с Лоренцо, – сказал Наполеон Франчези. – Джулиано должен явиться к обедне в собор.

В зале повисло тягостное молчание; предложение показалось ужасным даже тем, кто со спокойным сердцем пришел обсуждать убийство обоих братьев.

Первым заговорил архиепископ.

– Это, бесспорно, единственное место, где наверняка будут оба брата, – задумчиво произнес он.

– Так мы изберем его, и никакое другое! – воскликнул Франческо. – Место действия безразлично. И тиран Сфорца пал перед алтарем, где он возносил к небесам свои лицемерные молитвы.

Дядя Франческо неодобрительно покачал головой.

– Неужели вы хотите сделать храм Божий местом убийства? – спросил он.

Франческо Сальвиати решительно взглянул на окружающих.

– Нам не остается выбора, – произнес он твердым голосом. – Мы должны пожертвовать всем, если не решимся. Если удастся спастись одному из Медичи, мы будем побеждены, и наша собственная безопасность велит нам отбросить все сомнения, могущие возникнуть. В церкви Джулиано и Лоренцо будут безоружны, наши же могут спрятать кинжалы и мечи под одеждой. Вам, синьор Якопо Пацци, до этого нет никакого дела, так как на вашу долю выпадет обязанность руководить уличным боем в то время, как я со своими людьми нападу на дворец синьории.

– Но кто же нанесет удар Лоренцо? – спросил Антонио Маффеи. – Он не должен выйти живым из храма.

Сальвиати указал на кондотьера Монтесекко.

– На вас, Джованни Баттиста, еще в Риме возложено это поручение.

Монтесекко поклонился.

– Простите, ваше преосвященство, если то, что я скажу сейчас, не понравится вам, – почтительно, но твердо произнес он. – Как изменились обстоятельства, при которых должно произойти убийство, так и я пришел к другому заключению. Я с болью в сердце согласился на убийство государей, теперь же я слышу, что оно должно произойти в храме, и потому я отказываюсь исполнить данное мне приказание. Я простой наемник, привыкший к самым отчаянным делам, но до сегодняшнего дня я никогда не входил в храм Господень с обнаженным мечом, не проливал крови там, где лик Спасителя взирает на меня, напоминая, чтоб я остерегался такого преступления, как это.

Архиепископ нахмурил лоб.

– Ты дал слово, Джованни Баттиста! – строго произнес он. – Ты хочешь сделаться изменником?

– Нет, ваше преосвященство, – спокойно возразил кондотьер. – Я не хочу запятнать руки преступлением, которое кажется мне таким тяжким, что я никогда не смогу надеяться на прощение Бога.

Лицо архиепископа покрылось густою краской, однако он с напускным равнодушием пожал плечами.

– Кто хочет заменить Джованни Баттисту? – холодно спросил тот.

Антонио