на бородинский. Потому что, даже если это призрак, — нормальные люди не общаются с призраками.

Он вытащил очки и положил на подоконник витрины — тихо, незаметно. Отошёл на два шага.

Ольга оторвалась от созерцания дефицитной мебели и повернула голову к мужу.

— Ты чего такой?

— Ничего. Думаю.

— О стенке?

— О жизни, — сказал Вова.

Ольга посмотрела на него секунду — тем взглядом, которым смотрят, когда человек отвечает не на тот вопрос. Потом повернулась обратно к стеклу.

«Антресоли хороши», — сказал голос в голове.

Вова опустил взгляд. Очки лежали в кармане пальто. Одна дужка приоткрыта.

Он не понял, когда успел их взять обратно.

«Машинально, — сказал призрак пояснительно. — Рука сама потянулась. Похоже на привычку».

— С антресолями или без? — спросила Ольга у стекла.

— С, — отозвался Вова.

Призрак промолчал.

* * *

Вечером, когда ставил «Москвич» в соседнем дворе в гараж, в голове пронеслась мысль:

«А почему я вообще решил, что голос и очки связаны?»

Вова положил очки на полку над приборной панелью. Аккуратно. Сложил дужки. Закрыл машину. Пошёл домой.

Дошёл до подъезда.

Постоял. Голос никак себя не проявлял.

— Ты со мной? — позвал Вова призрака.

Тишина.

Он ещё потоптался по двору. Голос не появлялся. Вова посмотрел на святящиеся окна. И решительным шагом вернулся за очками.

Он сам не мог объяснить — зачем. Привычка, как и говорил призрак. К тому же, получается, он всё-таки может это контролировать… Оборвать в нужный момент. Если решит. Рука потянулась автоматически. Взял, положил в карман, пошёл домой снова.

В подъезде развернул дужки.

«Три попытки за день, — съехидничал голос. — Рекорд не побит: был один попутчик, который пробовал семь раз».

— И что с ним стало?

«Привык».

— Я не хочу привыкать.

«Это понятное желание. Но ты уже дважды взял меня машинально, не заметив. Это не я — это ты».

Вова закрыл подъездную дверь. Постоял на лестнице.

— В морг тебя тоже «попутчик» принёс? — напряжённо спросил он.

«Конечно. Только не так, как ты придумал. На своих двоих», — прозвучало в голове. Но призрак и сам говорил, что умеет врать.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Вова тихо. — Конкретно.

«Жить рядом. Наблюдать».

— И всё?

«Я могу быть полезным, иногда. Бородинский, к примеру»

— А взамен?

«Ничего. Я не торгуюсь».

— А молчать ты можешь?

«Могу».

— А желания исполнять?

«Не могу»

Вова поднялся на пятый этаж. У двери остановился.

— Тогда давай договоримся, — сказал он вполголоса. — На работе — молчишь, пока я не спрошу. Дома — говоришь, только если я один. При людях — в крайнем случае. Ты можешь это соблюдать?

Пауза была чуть длиннее обычной.

«Разумные условия».

— И не комментируешь мои действия, — тут же добавил Вова, вынимая ключи.

«Это сложнее».

— Значит, с этого и начни.

Он открыл дверь. Из квартиры пахло едой и звучал телевизор: программа «Время», девять вечера, голос диктора отмерял советские успехи с той невозмутимостью, которая бывает только у людей, читающих текст, написанный кем-то другим.

Вова снял пальто. Очки убрал в карман.

«Договорились», — отчётливо прозвучало в голове напоследок.

Глава 5 Воскресение

Воскресенье началось с того, что призрак нарушил договор.

Вова ещё лежал с открытыми глазами, но вставать было рано — половина девятого, — когда в голове зазвучало:

«Гастроном пятый. Знаешь, где?»

Дужки же были сложены! Ощущая, что контроль снова уплывает, Вова вскочил, вперился взглядом в спинку стула, куда вчера повесил одежду. Пустую.

Очки нашлись на полке в прихожей. Дужки — врозь.

«Не считается нарушением, — отозвался призрак. — Технически… Ольга с утра стирает, сама так выложила».

— Это называется жульничество, — проворчал Вова себе под нос. Плотно прикрытая кухонная дверь и правда запотела: на поверхности завешанного с той стороны стекла собрались капельки влаги: жена, очевидно, кипятила на плите бельё.

«Просто инициатива, — ворковал призрак. — Магазин на Пролетарской, за рынком. Там сегодня утром докторская. Продавщица Валя, вторая секция. Скажешь ей: «Нина Степановна просила отложить». И всё».

— Какая Нина Степановна?

«Неважно. Не парься. Валя поймёт».

Вова взял очки, сложил дужки — плотно, с нажимом — и пошёл умываться, продираясь под перекрывшими ванную мокрыми вещами на верёвках. Жена всегда устраивала постирушки в выходные, мог бы и сам подумать. Лучше класть очки под подушку, от греха подальше. Только чехол надо бы купить…

За завтраком Ольга говорила про соседей снизу, которые затеяли ремонт в самое неподходящее время. Вспомнила, что надо бы купить новые занавески на кухню, пока в универмаге есть выбор. Зинаида Петровна ела молча и читала последний выпуск медицинской газеты, то и дело протирая лоб — кухня временно превратилась в филиал тропического острова. Вова в задумчивости ковырял вилкой омлет.

Размышлял он вот о чём: вчера получилось с булочной. Это факт, с которым спорить сложно. Бородинский был тёплый, он принёс его домой, все были довольны. Никакого вреда. Просто информация — где и что дают.

Докторская — это другое. Дефицитный продукт так просто не достанешь. А тёща никогда не жаловалась вслух, но Вова замечал: за ужином она клала себе меньше чем обычно. Говорила — не голодна.

Он встал из-за стола и, потянувшись, произнёс:

— Схожу пройдусь. Подышу.

— Холодно, — предупредила Ольга. — Это тут от выварки жара. Я даже бельё на балконе не вывесила — замёрзнет. Простудишься.

— Ничего, — рассеянно возразил Вова.

В прихожей он взял пальто, шарф и шапку, переложил во внешний карман очки. И развернул дужки прямо там, уже на лестнице.

«Гастроном пятый, — сказал призрак. — За рынком».

«Я слышал», — отчётливо подумал Вова.

«Просто уточняю».

— Это лишнее, — проворчал он вслух.

Призрак замолчал. Это было подозрительно легко.

Действительно похолодало, лужи покрылись коркой, хотя снег ещё не выпал: оттого продирало особенно люто.

Гастроном номер пять был стандартным советским магазином: высокий потолок, запах копчёностей и молочных изделий, очереди у трёх прилавков одновременно. Безразличие на лице кассирши прямо указывало: она лично не отвечает за перебои в поставках.

Вторая секция — мясная. За прилавком стояла женщина лет сорока пяти в белом халате и шапочке. Других продавщиц не было. Она или нет?

Впереди Вовы было человек шесть. Пока очередь медленно ползла, он мысленно репетировал фразу: «Нина Степановна просила отложить». И каждый раз слова звучали в голове по-разному: то слишком громко, то слишком тихо, то с неправильным ударением.

— Валя, тебя к телефону, — крикнула вошедшая вторая продавщица.

— Ой, подмени, — бросила та и порхнула жирной бабочкой в подсобку.

Теперь понятно, кто здесь Валя. Очередь