class="p1">И вот тут он повернул голову на меня так, как смотрят на человека, который не должен существовать в твоём офисе — но почему-то существует и ещё умудряется быть смешным.

— Вы мне мешаете, — сказал он.

— Я вам украшаю форс-мажор, — поправила я. — Согласитесь, было бы скучно застрять одному. Вы бы начали разговаривать с кнопками.

Он сделал шаг чуть ближе. Совсем немного — но в лифте это “совсем немного” превращается в “слишком”.

— Вы знаете, что в моём офисе дисциплина? — тихо сказал он.

— Я заметила, — ответила я. — Она там лежит рядом со связью. Тоже не ловит.

Вяземский замер. И я поймала тот самый момент: раздражение у него уже не только на лифт и не только на сотрудников. Раздражение на меня.

И интерес тоже на меня.

Это ощущалось странно, как будто ты стоишь в огне, но красиво.

Лифт тряхнуло сильнее.

Я пошатнулась — не в киношном стиле, без грации и без романтики. Просто нога поехала, потому что я стояла, как человек, который делает вид, что ему всё равно.

Вяземский поймал меня мгновенно.

Ладонь на талии — жёстко, уверенно. Не “ой, извините”, а “стоять”. И вот это “стоять” оказалось горячее, чем ему бы хотелось признавать.

Он удержал меня так близко, что я почувствовала его дыхание боком. Тёплое. Спокойное. Контрольное. И рука — не просто держит, а фиксирует, будто я предмет, который нельзя уронить.

Секунда. Вторая — уже лишняя.

Он отпустил чуть позже, чем нужно.

Я выпрямилась, отступила на полшага, вытащила из воздуха своё обычное нахальство и сказала сухо:

— Спасибо. Приятно знать, что в вашем офисе даже падения контролируются лично.

Вяземский посмотрел на меня сверху вниз так, будто я сейчас предложила ему улыбнуться для корпоративного фото.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Это я ещё молчу о техническом состоянии вашей легенды, — ответила я. — Берегу ваши нервы.

Он наклонился чуть ближе. Так близко, что это уже нельзя было списать на тесный лифт. Это было намерение.

— Вы думаете, я не замечаю, что вы делаете? — тихо спросил он.

— А я делаю что-то? — спросила я так же тихо, не отводя взгляд.

Пауза натянулась. В ней было всё: раздражение, интерес, и то, что он привык, что паузой управляет он. А теперь пауза управляла нами обоими.

В динамике наконец зазвучало победное:

— Открываем… стойте… дверь отжимаем…

Двери дрогнули, скрипнули и разъехались. В кабину ворвался холл — шумный, нормальный, с воздухом, который не пах аварией.

Вяземский вышел первым. Не потому что “мужчина должен”. Потому что он всегда первый — даже из ситуаций, где ему только что напомнили, что он тоже человек.

Техник что-то бормотал, охрана извинялась, ресепшен делал лица “мы вообще ни при чём”.

— Исправьте, — коротко сказал Вяземский. И пошёл дальше.

Как будто ничего не было. Как будто не он стоял между этажами и держал меня за талию так, будто это часть его должностной инструкции.

Я уже почти растворилась в толпе — и тут услышала:

— Марта!

Громко. Резко. На весь холл.

Я обернулась.

Та женщина, которую я ждала, стояла у стойки с папкой и выражением лица “я сейчас устрою вам всем проверку, но сначала обниму”.

И вот тут Вяземский, проходя мимо, на долю секунды замедлился.

Имя он услышал. Зацепил. Запомнил. Я это почувствовала так же отчётливо, как минуту назад его руку.

Он ничего не сказал. Только посмотрел на меня ещё раз — коротко, цепко — и ушёл.

Женщина подошла ближе, выдохнула:

— Ты где была?!

— В экскурсии по инженерным чудесам, — ответила я. — Потом расскажу.

Телефон в руке наконец ожил. Связь вернулась, как ни в чём не бывало.

И в чате, где Вяземский думал, что пишет Людмиле Сергеевне, всплыло одно сообщение.

Кирилл Вяземский:

Кто такая Марта?

Глава 5. Экскурсия по идеальности

Кирилл Вяземский:

Кто такая Марта?

Экран светился спокойно. Вопрос — тоже спокойный. А у меня внутри стало тесно, как в том самом лифте.

Я смотрела на эти три слова и понимала одну вещь: сейчас мне надо быть Людмилой Сергеевной. Не “почти”, не “ну ладно”, а прям целиком. С ровными плечами, с аккуратными запятыми и без моего привычного желания влезть иглой туда, где нельзя.

Людмила Сергеевна, устроившись рядом в такси, не просто “случайно” заглянула в экран — она заглянула с видом человека, который оплатил подписку на сезон.

— Ну? — протянула она. — Покажи мне Людмилу Сергеевну в чате. Я хочу увидеть эту легенду в деле.

— Не мешай, — буркнула я.

— Я не мешаю. Я морально поддерживаю. Сейчас ты напишешь ему что-нибудь милое вроде “да это просто Марта, ничего такого”, а потом тебя будут выносить из его офиса вместе с креслом.

— Я не пишу милое.

— Вот поэтому я и сижу рядом. Чтобы ты не написала умное, но слишком твоё.

Я положила телефон на колени и набрала первое, что пришло в голову:

Людмила Сергеевна:

Это Марта. Она…

Пауза. Стереть.

Слишком по-домашнему. Слишком “она”. Людмила Сергеевна так не начинает. Людмила Сергеевна начинает так, чтобы сразу было ясно: всё нормально, ничего не скрываю, лишних эмоций не раздаю.

Я набрала заново.

Людмила Сергеевна:

Марта — дочь моей подруги. Подвезла меня на оформление. На ресепшене помогла быстро найти письмо службы безопасности по номеру заявки.

Поставила точку.

Людмила Сергеевна наклонилась, прочитала и довольно кивнула.

— Вот. Нормально. Ни драмы, ни лишней поэзии. Отправляй.

Я отправила. И тут же поймала себя на странном ощущении: как будто я не сообщение отправила, а открыла дверь в комнату, куда лучше не входить. Вяземский, если что-то цепляет, не отпускает. Он фиксирует, как скрепкой в документе. Потом возвращается.

Он вернулся быстро.

Кирилл Вяземский:

Почему мои сотрудники не нашли?

Людмила Сергеевна вскинула бровь.

— Вот теперь начнётся воспитательная работа с реальностью, — прошептала она. — Пиши. Только без “у вас там тупят”. Хотя очень хочется.

Очень хотелось.

Я набрала ровно. Сухо. Без улыбок и без моей привычки подколоть так, чтобы потом думали, почему вдруг стало обидно.

Людмила Сергеевна:

Искали по фамилии. Письмо пришло по номеру заявки. Марта просто обратила внимание на тему письма.

Ответ прилетел одним словом.

Кирилл Вяземский:

Зависло.

И следом — как печать сверху.

Кирилл Вяземский:

Это недопустимо.

Людмила Сергеевна удовлетворённо выдохнула.

— Всё. Готовься. Он сейчас будет чинить мир. А чинить мир он любит так, что у всех потом болит голова и появляется новый регламент.

Я даже не успела что-то сказать, как сообщения посыпались