отъехать, – говорит он, и я оборачиваюсь с миской для замешивания крема в руках.

– И, наверное, буду поздно… – продолжает он, голос его полон сомнений.

Уверена, он думает, не выглядит ли плохим отцом, оставляя сына с незнакомой женщиной. Его брови слегка сдвинуты, а взгляд мечется между мной и Марком.

Я решаю облегчить ему задачу, хотя, если честно, он этого не заслуживает.

– Без проблем, мы с Марком поиграем в настольные игры и ляжем спать в девять вечера, – говорю как солдат, произнося то, что он хочет услышать.

– Да! Он должен спать в девять, у него тренировка завтра утром, – подтверждает Соколов и снова о чем-то задумывается.

– Конечно, ни о чем не беспокойся, – киваю и демонстрирую ему самую обворожительную улыбку, на какую только способна.

Мы смотрим на Марка, который полностью поглощён телевизором. Яркие вспышки экрана отражаются в его широко раскрытых глазах. Соколов аккуратно встаёт из-за стола и подходит ко мне.

– Не давай ему смотреть взрослые фильмы и сладкого – максимум йогурт, если будет необходимо, – чуть тише говорит он, и его тёплое дыхание касается моих выбившихся из-под платка волос. Непрошеные мурашки пробегают по телу, и я на долю секунды краснею от постыдного удовольствия от такого незначительного момента.

– Да, конечно. – На этих словах мне кажется, что мои лёгкие окончательно перестали работать. Я не могу понять, что происходит: Антон слишком напряжён, уверена, он решает в своей голове, стоит ли оставлять сына со мной. А может, он вовсе не хочет уходить туда, куда собрался. Но при чём тут я? Зачем он так на меня смотрит и перекладывает тяжесть своего решения на меня? Я откровенно не знаю, куда себя деть.

– Ладно… – выдыхает, отстраняясь и даруя мне немного личного пространства.

– Ладно, – вторю я и жду, пока он наконец-то уйдёт и даст мне спокойно вздохнуть.

– Марк! – Соколов резко переключается на сына. – Я отъеду, вечер проведёшь с Сандрой. Ты не против?

Мальчик отрывает глаза от телевизора и, словно проснувшись от глубокого сна, выкатывает их, поражённый реальностью.

– А ты куда?

– Старый друг пригласил встретиться и пообщаться. Я его не видел много лет…

– А можно я с тобой?

Антон по-доброму улыбается – впервые за весь вечер – и присаживается на стул, чтобы быть на одном уровне с сыном. В этот момент строгий работодатель исчезает, уступая место любящему отцу.

– Извини, парень, пока не могу тебя с собой взять, но как подрастёшь – обязательно.

– Обещаешь?

– Конечно!

Марк тянет кулачок к отцу – их личный ритуал, как я понимаю. Антон отбивает его кулак своим и обнимает сына. На секунду его лицо смягчается, становится почти человечным. После чего он бросает последний хмурый взгляд на меня, давая молчаливые наставления по поводу воспитания своего сына, и исчезает за дверью квартиры.

Звук захлопнувшейся двери эхом раздаётся в коридоре, и я с облегчением выпускаю воздух из горла.

Хвала небесам, хоть пару часов побуду без его пристального внимания. Не Соколов, а Коршунов у него должна быть фамилия – летает и вечно нагнетает обстановку.

– Можно мне мороженое? – прерывает мои мысли радостный Марк, очевидно думая, что главный источник контроля устранён и он сможет сломить меня своими пронзительными голубыми глазами, как у отца.

– Мне казалось, у тебя режим? – с улыбкой спрашиваю я, вытирая руки кухонным полотенцем.

– Да-а… режим, – грустно подтверждает Марк и возвращается обратно к тарелке с овощами.

Я ожидала более бойкой реакции.

– Расскажи мне про хоккей, – подбадриваю его и начинаю раскладывать на мраморной столешнице необходимую посуду и продукты для своего заказа.

– А что рассказывать? – Марк пожимает плечами. – Гоняем целыми днями по льду в тяжёлой экипировке, а потом тащим её домой, чтобы снова притащить утром.

Самая «вдохновляющая» речь, какую я когда-либо слышала.

– Как-то без энтузиазма, – замечаю, закидывая ингредиенты в глубокую стеклянную миску. Ставлю её в автоматический миксер, и кухню наполняет мерное жужжание лопастей. – Ты любишь то, чем занимаешься?

– Конечно! – вдруг, будто опомнившись, отвечает мальчик. – Я хочу быть как папа!

– Как папа? Быть хоккеистом?

– Ну, сильным, богатым и… и хоккей – это здоровье и возможность путешествовать.

Я смотрю на мальчика с лёгким прищуром. Что-то мне подсказывает – это совсем не его слова.

– Ты сам так решил? Или кто-то подсказал?

– Мама говорит, что папа был бедным до того, как стал хоккеистом.

Так, здесь всё понятно. Мама думает, что хоккей – билет в безбедное будущее. Что в целом правда, но при условии, что ты готов посвятить всего себя спорту и у тебя к этому есть хоть капля таланта.

– А папа?

– Папа говорит, что хоккей мне откроет все двери.

По усталому Соколову так и не скажешь, что хоккей открыл ему все двери и он безгранично счастлив. Скорее наоборот – будто заперт в золотой клетке собственных достижений.

– А ты сам чего хочешь? – достаю миску с воздушным кремом и начинаю наполнять им кондитерский кулёк. Сладкий аромат ванили разливается по кухне тёплым облаком.

– Хочу попробовать этот кекс, – кивает он на мою работу, и в его глазах впервые вспыхивает настоящий огонёк.

Вот я, конечно, «молодец». Ему запрещено сладкое, а я прямо перед ним развернула шоколадную фабрику.

– Ох, прости… – начинаю убирать всё со стола подальше от его глаз.

– Нет, продолжай! – Марк подскакивает на стуле. – Мне нравится смотреть, как ты это делаешь, пожалуйста!

Я застываю на месте. По-хорошему, я вообще не должна была этого делать – сейчас моё рабочее время, и мне нужно посвятить его Марку. Но с другой стороны, раз ему нравится… Может, хоть здесь он найдёт то, что действительно его увлекает?

– А не хочешь поучаствовать? – весело спрашиваю.

– А можно? – Вот сейчас я вижу тот самый огонь, который должен был загореться в его глазах, когда я спросила про хоккей. Живой, неподдельный интерес.

– Нужно! – подмигиваю и начинаю искать чистый фартук.

– А можно я крем оближу с ложки? – шёпотом спрашивает он, будто просит разрешения ограбить банк.

Я пару секунд колеблюсь, но потом сдаюсь. Пусть мне потом попадёт от Соколова, но я не могу отказать ребёнку в такой мелочи. В конце концов, детство случается