я не говорю, что надо с каждым в ЗАГС бежать, но если ты думаешь рожать от мужчины и строить семью, то брак - это его гарантия для тебя.

- Я с вами жить не буду! И ребенка вашего нянчить тоже не буду!

Ох уж этот подростковый максимализм.

- Люб, тебе пять лет? Серьезно? Ты как маленький ребенок. Папу отобрали. И я уже тебе говорил: начинай думать сама. И решать тоже. Я тебя люблю и предлагаю жить со мной и Василисой. Будешь дальше ходить на физкультуру и массажи. Я Василисе и ее неспешному подходу теперь доверяю больше, чем экстремальным методам твоей мамы.

- Мама за меня тоже переживает.

- Да? Мама тебя родила, да, но, Люб, ты не маленькая уже. Ты сама веришь, что, когда она выводит ребенка после травмы на лед, то думает о нем? Или как об очередном удачном проекте, который надо скорее вводить в работу?

- Это я хотела.

- Вот представь: твой ребенок однажды придет и скажет: “Мам, я хочу прыгать по крышам. Это спорт такой”. И ты ему скажешь: “Конечно, сынок, давай, я только за”?

Молчит.

- Ну, отвечай.

- Что за глупый вопрос, пап?

- Почему глупый? Он скажет: “Я хочу”. И папа говорит: “Нет, нельзя”. А мама говорит: “Давай, раз хочешь, то прыгай”.

- Это разное.

- Нет, не разное, это утрированный пример, чтобы тебе лучше понять. Один родитель запрещает, а второй разрешает. И получается, что тот, кто запрещает, плохой?

Снова молчит.

- А если я против, то что? Вернешь меня маме? Как игрушку ненужную?

- Нет, Люб. Ты не игрушка. Слушай, если бы ты была ненужной игрушкой, я бы не разговаривал с тобой уже полчаса и не пытался подбирать слова так, будто обезвреживаю бомбу. Ты моя дочь. Самая вредная, самая любимая и самая опасная для моей нервной системы. Но это не значит, что ты можешь назначать мне, с кем жить и как.

- А если я не хочу с ней?

- Все твое обоснование сводится к тому, что ты просто не хочешь и ждешь, что придет художник-папа и нарисует тебе картинку из детства. Взрослей. Не придет. Ты прекрасно знаешь, что Василиса к тебе хорошо относится, даже получше твоей мамы.

- Неправда.

- Правда. Василиса - посторонний человек, но она думает о твоем здоровье и о том, как тебя поставить на ноги. А маме твоей нужна не ты, а твоя возможность приносить ей медали.

- Неправда.

- Почему после травмы она так легко отпустила тебя со мной? Не думала? А потому что тут быстрее тебя на ноги поставят. Ты думаешь, она приехала тебя увидеть?

- Да.

- Малыш, поспорить могу, что ты ей по телефону сказала, что тебе лучше после массажей, что нога лучше двигается, боль меньше, восстановление идет.

Молчит.

- Люб, это правда жизни.

- Пап…. я не представляю, как с нами будет жить кто-то ещё, кроме мамы.

- Не надо представлять, надо пробовать. К маме ты вернуться всегда сможешь. Но я бы не хотел. Доверься Василисе, она тебя поставит на ноги. Если захочешь возвращаться на лед, найдем здесь другого тренера.

- А Денис?

- Денис… Я хотел тебе привезти телефон на выходных, чтобы ты с ним общалась.

- В смысле? Нам можно?

- Что можно? Общаться можно.

- Правда?

- Я с ним говорил, хороший парень, кстати.

- И он с нами будет жить?

- Эй, притормози, Люб.

- А где мы все жить будем? У нас всего две комнаты. В одной ты с Василисой, в другой - я с Денисом?

- Да щас тебе. С этим я что-нибудь придумаю.

- А когда ты приедешь? - голос у неё оживает сразу.

- На выходных.

- Пока, - и отключается.

 Глава 60

Спустя четыре месяца

- Муромов, у тебя же обед?

- Да, Вась.

На фоне у него голоса, шаги.

- Привези мне тыквенных семечек.

На том конце короткая пауза.

- Что?

- Тыквенных семечек. Очищенных. Несоленых. И горького шоколада. И морковный сок, - кладу руку на уже округлившийся живот и поглаживаю его.

- Вась, мне в управление надо. Давай оттуда поеду и заеду.

- Нет, я хочу уже.

- Правда, занят. Сейчас я кого-нибудь пришлю к тебе.

Я медленно закрываю глаза.

Считаю до трех.

Не помогает.

- Муромов.

- Что?

- Ты сейчас правда решил прислать мне “кого-нибудь”?

- Тихонова вон отправлю, он все купит и доставит.

- Мне не нужен Тихонов.

- А кто нужен?

- Ты.

Он молчит.

И я почти вижу, как у него там в голове все его служебные папки, распоряжения, сотрудники, начальство, уголовный розыск и государственная безопасность встали в очередь и дружно проиграли одной беременной женщине с запросом на семечки.

- Василис, - подбирает слова, потому что настроение у меня скачет последний месяц, - я правда занят.

- Ну хорошо.

- Вот это “ну хорошо” мне не нравится.

- А мне не нравится, что ты сначала участвовал в создании моих странных желаний, а теперь пытаешься делегировать их исполнение рядовому составу.

На том конце кто-то что-то спрашивает. Муромов закрывает трубку ладонью, но я все равно слышу его глухое: “Позже”.

- Вась, ты хочешь семечки или устроить мне дисциплинарное взыскание? - возвращается ко мне.

Почему мне достался такой муж дурак?

- Я хочу тебя.

- Что? - переспрашивает уже другим голосом.

- Муромов, если ты не понимаешь намеков, расшифровываю открытым текстом. Я хочу видеть тебя. С тыквенными семечками. Шоколадом. Морковным соком. Прямо сейчас. Если ты кого-то пришлешь, то не обижайся, что я тебе изменила.

- Блять, Василиса.

- Не ругайся. Я беременна.

- Ты сейчас мной манипулируешь и играешь на мужских слабостях, - звяканье ключей и хлопок двери. - И пользуешься положением, Василиса Ярославовна.

- Да.

- Если меня уволят….

- Скажи, что у тебя беременная жена и мне нельзя отказывать, - перебиваю его. - Если не дураки, то поймут.

- Горький шоколад сколько процентов?

- Девяносто девять.

- Это уже не шоколад, а наказание.

- Ты будешь наказан, если его не найдешь.

- Буду через двадцать минут, любимая.

- Через пятнадцать.

- Через двадцать.

- Через шестнадцать.

- Вась. Через двадцать.

Отключается. Я осматриваю свой кабинет с идиотской улыбкой.

И вроде