до дороги, можно свернуть на восток к Мемориалу Виктории и Мэлл или на запад вверх по холму к Гайд-парк-корнер.

В наушнике я слышал, как Найтингейл спокойно отдавал приказы подразделениям занять позиции вокруг парка, оставаясь при этом у меня за спиной и работая без карты. Туман сгущался: деревья вдоль дорожки расплывались и таяли в серой мгле.

Пройдя по дорожке метров десять я рискнул оглянуться и увидел, что Рейнард и компания сменили направление — теперь они шли под уклон, на восток.

Я свернул с тропы, но держался по касательной, чтобы не выглядеть как преследователь. Однако нужно было сократить дистанцию, пока они не растворились в тумане и темноте. Я доложил о смене курса.

— Придётся рискнуть и подойти ближе, — сказал Найтингейл.

Слева раздался рык, и я был почти уверен, что это не собака. Вглядевшись в туман, я заметил движение: что-то человекообразное, но бегущее на четвереньках, как большая кошка, стремительно нагоняло моих подопечных. Я уже собирался сообщить об этом, когда длинная тонкая тень с шипением пронеслась над моим плечом и врезалась в бегущую фигуру — та с визгом покатилась по земле. Мимо меня пробежал обнажённый мужчина — он прыгнул и в воздухе развернулся ко мне лицом. Его длинное жилистое тело было вымазано синей краской, в левой руке он держал пару копий. Волосы — копна острых чёрных шипов, на шее и запястьях блестело золото.

— Ты это видел? — воскликнул он. — Скажи, что видел — это же стоит песни!

Он развернулся и побежал дальше, оглянувшись через плечо.

— Или хотя бы памяти. — В его голосе прозвучала почти мольба.

И через несколько шагов он исчез.

Я снова посмотрел на Рейнарда и остальных: они всё так же спокойно шли к Гайд-парк-корнер. Либо это были самые сосредоточенные люди на свете, либо та встреча оказалась куда тише, чем мне показалось.

— Босс, — сказал я в рацию. — Здесь становится излишне метафизично.

— Игнорируй, — спокойно ответил Найтингейл. — Сейчас идёт не один конфликт, но только один из них — твоя забота.

Я вдруг осознал: несмотря на то что в ста метрах отсюда две самые оживлённые дороги Лондона, час пик уже сошёл на нет. Позади раздался топот, хрюканье и ритмичный звон, будто кто-то колотил друг о друга кастрюли. Рык, крик, вопль.

Держись цели, подумал я.

— Они точно идут к Гайд-парк-корнер, — сказал я.

Найтингейл сообщил, что они с Гулид собираются их опередить, а я останусь один, но буду в безопасности.

— Главное — не теряй концентрации, — добавил он.

Легко сказать: именно в этот момент вернулся Ранний Тайберн.

Я почуял его раньше, чем услышал: запах свежей крови и старого пота, дым костра и мокрой собаки.

— Ты бы послушал своего хозяина, — раздался голос прямо у моего уха. — Он хитрый человек. И, кстати, ты видел тот крутой бросок — прямо в шею. Даже не понял, что летит. Достойно песни, правда? Можно даже битбокс на ходу устроить.

— А что за боевая раскраска? — спросил я. — В прошлый раз ты был весь из себя средневековый.

В тумане деревья множились, обычные лондонские платаны и липы делили пространство с призрачными дубами, буками и тополями.

— Просто верен своим корням, братан, — ответил бывший бог реки Тайберн. А может, галлюцинация, вызванная слишком большим количеством сверхъестественных ублюдков, которые копаются у меня в голове. А может, и то и другое сразу.

Я не сводил глаз с целей впереди — капюшон работал как шоры, поэтому я чуть не вскрикнул, когда почувствовал его руку у себя на плече — запасные копья в левой руке стукнулись о мою руку, наконечники мелькнули на периферии зрения. Я ощутил, как напряглись живот и пах — то самое предчувствие погони, как когда гонишь оленя в Королевском лесу или уводишь машину от дома в Примроуз-Хилл. Вызов власти делает вкус победы слаще, а первая передача и рывок вперёд — слаще вдвойне.

— Я видел твоего отца, — сказал я. — Он казался довольным маленьким римлянином.

— Так и было, — ответил голос. — Но мы не всегда те сыновья, о которых мечтают отцы. Тебе ли не знать.

Я знал это слишком хорошо: все эти попытки сыновей заслужить отцовскую гордость, пока не научишься жить по своим причинам. Свой дом, своя машина, своя работа, своя жизнь — и к чёрту всех остальных.

Что они вообще для тебя сделали?

Но я уже чувствовал этот соблазн раньше. Или что-то очень похожее. В вагоне метро между Кэмденом и Кентиш-Тауном, когда старый мистер Панч пытался завербовать меня в команду «Погром» — и я помнил, чем всё закончилось.

— Леди Тай тебя наверняка разочаровала, — сказал я.

Рука сжала моё плечо и тут же ослабила хватку.

— Почему бы тебе не спросить её про «Марки» в семьдесят шестом? Про платье из мусорных пакетов и как она не смогла до конца воткнуть булавку? — сказал голос. И прежде чем я успел ответить, он исчез.

Вместе с ним рассеялся и укрывавший нас туман — и вот я уже стою у стойки проката «великов Бориса» в дальнем конце Грин-парка и слушаю как яростный поток машин пробивает себе дорогу вокруг Гайд-парк-корнер.

***

Гайд-парк-корнер — это то, что получается, когда кучка урбанистов смотрит на изнурительную мертвую пробку вокруг Триумфальной арки в Париже и думает: «Вот это мы и хотим видеть в своём городе». Вдохновлённые, без сомнения, существованием Арки Веллингтона — дешёвой копии наполеоновского памятника тщеславию, выполненной по заказу Георга IV, они обернули семь полос движения вокруг угла Грин-парка, прорыли снизу скоростной туннель и буквально за одну ночь соорудили то, на доведение чего до идеала у французов и барона Османа ушел целый век.

Я пробежался взглядом справа налево: Рейнард, Леди Хелена и Кэролайн ждали зелёного сигнала на пешеходном переходе. Народу было достаточно много, так что я мог пересечь дорогу сразу за ними с небольшим рывком наперерез красному человечку.

Впереди возвышалась Веллингтонская арка с самой большой бронзовой статуей Европы наверху — видимо, чтобы никто толком не мог её рассмотреть. Ника, Богиня Победы на Колеснице Войны, которой правит какой-то малолетний лихач. Раньше в арке был мини-полицейский участок — сейчас бы он был очень кстати, но его закрыли ещё в девяностых.

К тому времени как я перешел улицу, уже окончательно стемнело. Портлендский известняк, из