— Э-э-э… — протянул я, снова посмотрев на свою невесту и ответил совершенно спокойно. — Мы же с вами всё это обсуждали. И до, и после. Не понимаю, что вас не устроило? Вся эта сцена наводит меня на очень тревожные мысли.

— Ты! — задохнулся он, сжал кулаки и покраснел, как свёкла, буквально стал красно-чёрным. — С-с-у–у-ка!!! Вот!!!

Он сунул мне под нос телефон, и я прочитал новостную заметку, в которой было сказано, что гражданин Шихтман, считавшийся ранее застреленным в отделении реанимации, оказался живым. У него всё хорошо и он идёт на поправку, обживаясь с новой почкой.

А что касается убийства, то застрелен был совсем другой человек. Причём, человек этот уже был мёртвым перед тем, как неизвестный осквернитель покойников выпустил в него несколько пуль из пистолета с глушителем. Пистолет был оставлен на месте преступления. Но убить, по всей видимости, хотели всё-таки Шихтмана, просто произошла путаница. На двери бокса, в котором находился труп, была табличка с именем Шихтмана, хотя в компьютерной базе всё было указано верно. Полиция работает на месте преступления.

— Хм, — кивнул я головой. — Теперь понятно.

— А мне нет! — воскликнула Ангелина и, выхватив у меня из рук телефон. — Мне не понятно.

— Во-первых, — пожал я плечами, — вот вам и объяснение. Возможно кто-то из ваших безопасников льёт воду на чужую мельницу. Во-вторых, предупреждая ваш вопрос. Я был без средств связи и ни с кем не мог связаться. Со мной постоянно кто-то находился. Спросите у Олега. Ну и, в-третьих, Денис мне назвал номер двери. Когда я подошёл, там было нужное имя. Внутри находился человек в кислородной маске, в чепчике, под простынёй. А я, вообще-то вашего Шаха отродясь не видел. Хрен его знает, какой он. Да блин, реально, всё же на глазах у Олега происходило.

— Так это же могли охранники Шихтмана табличку поменять, — предположила Ангелина, — как раз на случай покушения. Ты же обещал, что не будешь заставлять Сергея выполнять грязную работу.

— Ты-то куда лезешь! — рявкнул Ширяй и вырвал у неё телефон. — Нашлась указчица. Твоё дело хвост прижать и сидеть, пока люди делами занимаются. А ты… А ты, Краснов… Я… тебя выпотрошу, ты понял? Выпотрошу и выверну мехом наружу. А если узнаю, что вы с Олегом спелись…

— Можно возвращаться в Верхотомск? — спросил я, перебив его. — Тут как-то неуютно немного. Опасаюсь, как бы менты…

— Возвращаться ты будешь тогда и туда, когда и куда я тебе скажу, ясно? — рявкнул он.

Я покачал головой.

— Ясно тебе, я спрашиваю?

— Более-менее, — ответил я.

— Я с тобой ещё не закончил, ты понял? Я с тобой не закончил!

Ширяй развернулся и, сотрясая пол, как каменный гость, выскочил из оранжереи и увесисто шагая, пошёл по коридору.

— А куда это ты так заторопился? — прищурилась Ангелина. — К своим «шлюбкам» из бани?

— Не уподобляйся дедушке, — поморщился я. — Зачем эта неуместная паранойя? Мне с тобой-то некогда динь-динь делать, а ты думаешь, что у меня есть время встречаться с какими-то проститутками? Для чего?

— Ты мне скажи! — воскликнула она и глаза её распахнулись. — Почему ты крутишься с проститутками, а на меня забиваешь!

Я глубоко вздохнул. Разговор этот мне был абсолютно неинтересен. Нужно было звонить Куте, он уже должен был прилететь, по моим расчётам. Я посмотрел на часы.

— Что ты хочешь мне этим сказать⁈ — напористо продолжила она. — Что у тебя на меня опять нет времени? А на кого у тебя есть время?

— На дедулю твоего, — пожал я плечами. — Ты же сама видишь, как его кидает из стороны в сторону.

— Краснов, я хочу сказать тебе кое-что важное, и хочу, чтобы ты меня услышал. Не просто послушал, покривлялся и свалил в закат, а именно услышал!

Она сделала паузу, а я мужественно молчал, плотно сжав челюсти.

— Между прочим, — прищурилась она, демонстрируя проницательный взгляд, — я пока ты шоркался по баням, много работала над собой. И даже с коучем занималась, между прочим.

— С каким ещё коучем?

— С тренером-наставником.

— Ух-ты, он у тебя в Верхотомске что ли?

— В Верхотомске, к твоему сведению, находится Виктор и всё ещё ждёт, когда же ты сменишь гнев на милость, ваше величество, и, наконец, разрешишь ему работать.

— Так ты возьми его в свою охрану, да и дело с концом.

— Опять ты меня не слушаешь! — повысила она голос. — Я тебе не про Витю говорю, а про нас с тобой. С коучем, кстати, я онлайн занимаюсь. По интернету.

— Ах, вот оно что, — кивнул я. — Понятно.

— Ничего тебе не понятно! Между прочим, я слишком долго закрывала твои потребности за счёт своих и приносила себя в жертву. Я в тебе растворилась, потеряла границы, а ты такой типа весь занятой, у тебя дела, миссия, Верхотомск. А у меня, между прочим, тоже есть интересы. И они очень простые! Это внимание, забота и присутствие. Не физическое даже, а эмоциональное присутствие, ты понимаешь, о чём я?

— Каждое слово в отдельности понимаю, — ответил я, — а вот всё вместе не очень. Смысл ускользает.

Она на секунду прикрыла глаза, будто пыталась не взорваться.

— Я не истеричка, — прошептала она, поиграв желваками на скулах. — Но я еле держусь. Заметь, я ведь не устраиваю драму на пустом месте, ясно? Я просто заявляю о своих границах. Разумных границах! И если я сейчас не скажу и не поставлю тебя в рамки, потом только и буду, что хлебать дерьмо!

Она отвернулась к окну, выдержав эффектную паузу и прижав ко лбу кончики пальцев. Я тоже молчал, извиняться не бросался, в ножки не падал.

— И вот смотри, — злясь и заводясь сильнее, продолжила она. — Я говорю тебе не «ты плохой», а «мне больно». Мне больно, когда ты на меня забиваешь, когда я лечу за тысячи километров, а ты просто тупо меня игноришь! Мне больно, б**ть! Ты вообще забил на меня и мои потребности. А я от тебя что прошу? Чего-то сверхъестественного?

— Что? — спросил я.

— Ничего! — отрезала она. — Я требую только элементарного уважения!